Пелем Вудхауз – Девушка с корабля (страница 21)
– Хроническая диспепсия, – авторитетно вставил мистер Беннетт. – Я могу установить это с первого взгляда.
– А правда, что дом миссис Хайнетт так хорош, сэр Мэлэби? – спросила Билли.
– Очарователен! Положительно очарователен! Правда, он не велик. Tо есть не замок, конечно, с бесконечным парком, но в высшей степени приятный и живописный уголок.
– Нам большой дом и не требуется, – ответил мистер Мортимер. Нас ведь будет немного. Беннетт и я, Вильгельмина и Брим…
– Не забудьте, – заметила Билли, что мы обещали пригласить Джэн Геббард.
– Ах, да, подруга Вильгельмины – мисс Геббард. Вот и все. Не считая, конечно, самого Хайнетта.
– Как Хайнетта? – вскричал Беннетт.
– Мистера Хайнетта? – воскликнула Билли.
Наступила едва заметная пауза, прежде чем мистер Мортимер снова заговорил, и с минуту дух смущения незримо парил над обеденным столом. Мистер Беннетт мрачно поглядывал на Билли. Билли чуть-чуть порозовела и уставилась на скатерть, Брим нервно задвигался, и даже сам Мортимер как будто на одно мгновение лишился своего хладнокровия.
– Я забыл сказать вам об этом, – начал он: – да, мне поставили условием, чтобы Юстес Хайнетт жил вместе с нами. Правда, это не совсем обычное условие в договоре найма, и при других обстоятельствах я, может-быть, не так-то легко согласился бы на него. Но всем нам хотелось пожить в этом доме, а заполучить его иначе было невозможно. Поэтому я не стал спорить. Я уверен, что вы одобрите меня, Беннетт, принимая во внимание исключительные обстоятельства.
– Конечно, – с некоторым смущением ответил Беннетт:-было бы приятнее, если бы дом…
– Но иначе снять его было нельзя, – повторил мистер Мортимер. – Так что вот…
– Вы напрасно беспокоитесь, – сказал сэр Мэлэби. – Я уверен, что мой племянник Юстес не покажется вам навязчивым. Наоборот, при случае он может быть даже полезным. Он веселый человек, у него приятный голос; таким образом, с помощью присутствующего здесь талантливого жонглера и оркестриона, принадлежавшего покойному мужу моей сестры, вы будете весело проводить вечера. Ты помнишь оркестрион, Сэм? – обратился сэр Мэлэби к своему сыну, упорное молчание которого неприятно действовало на него.
– Да, – ответил Сэм и снова умолк.
– Оркестрион этот был приобретен покойным Хайнеттом. Он очень любил музыку. Стоит только нажать кнопку в стене, и эта штука тотчас же начинает играть. Вот как его остановить, я не знаю. Когда я был последний раз в доме, оркестрион, кажется, играл безостановочно. Так вот не забудьте про оркестрион.
– Конечно, – решительно ответил мистер Беннетт. Такого рода музыка успокоительно действует на нервы, а нервная система у меня страшно расшатана.
– Этот оркестрион, – заговорил снова сэр Мэлэби, – однажды, когда я был у сестры…
– Надеюсь, вы скоро посетите нас, – пригласил его мистер Мортимер. – И вы тоже, – обратился он к Сэму, – милости просим.
– Боюсь, – ледяным тоном ответил Сэм, что буду очень занят эти несколько месяцев. Во всяком случае, премного вам благодарен.
– Сэм приступает к работе, объяснил сэр Мэлэби.
– Да, – с мрачной решимостью поддакнул Сэм. Работа – вот единственное, ради чего стоит жить.
– Hy, брось, Сэм, – улыбнулся сэр Мэлэби. – B твоем возрасте, по моему мнению, гораздо важнее любовь.
– Любовь? – повторил Сэм и принялся энергично месить ложкой суфле. Из чего следовало заключить, что он не слишком высокого мнения о любви.
Сар Мэлэби, закурив на ночь последнюю сигару, нарушил, наконец, молчание, длившееся почти четверть часа. Гости разошлись, и они с Сэмом остались одни.
– Знаешь, о чем я думаю, Сэм?
– Нет, ответил Сэм.
Сэр Мэлэби переложил сигару в другой угол рта и задумчиво заговорил:
– Я пришел к заключению, что в этой истории с домом сестры что-то нечисто. Твою тетку Аделину я знаю не со вчерашнего дня и должен тебе сказать, что, если в ее чертовски упрямую голову засела какая-нибудь мысль, ты не вышибешь ее оттуда пулей, особенно если дело идет о сдаче ее дома. Это просто мономаниячка. Хочешь знать мое мнение? Я уверен, что твои кузен Юстес сдал дом без ведома своей матери и собирается попросту прикарманить деньги, скрыв от нее всю эту историю. Что ты на это скажешь?
– Что? – рассеянно переспросил Сэм.
– Я говорю, что ты на это скажешь?
– На счет чего?
– На счет Юстеса и «Веретен».
– Какого Юстеса и каких «Веретен»?
Сэр Мэлэби неодобрительно посмотрел на сына.
– Что такое с тобой сегодня, Сэм? Можно подумать, что, входя сюда, ты вынул из головы мозги и забыл их в передней в подставке для зонтиков. За все время обеда ты не произнес ни одного слова. Может-быть, ты дал обет молчания? А я еще посадил тебя рядом с такой очаровательной девушкой, как мисс Беннетт! Она, наверно, решила, что ты непроходимо глуп.
– Виноват
– Теперь уж поздно извиняться. Дело сделано. Я уверен, что она сохранит о тебе не особенно лестное воспоминание. Понимаешь ли ты, продолжал горячо сэр Мэлэби:-понимаешь ли ты, что, когда она рассказывала этот забавный анекдот о пассажире, который разыграл такого идиота на концерте, ты был единственный, который даже не улыбнулся. Она, наверное, решила, что у тебя нет чувства юмора.
Сэм поднялся на ноги.
– Кажется, пора домой, – проговорил он. – Покойной ночи!
Терпению каждого человека наступает предел.
Глава X
Смута в «Веретенах»
Мистер Руфус Беннетт стоял гостиной в «Веретенах» и смотрел в окно. С этого места он мог лицезреть все естественные и искусственные красоты, так сильно пленившие его с первого взгляда. Сейчас же под окном находились цветочные клумбы с яркими, красивыми цветами, обступавшими увитую плющом стену дома. Несколько дальше, отделенная посыпанной гравием дорожкой, зеленела лужайка, зеленая шелковистая трава которой могла с успехом соперничать с лужайками оксфордских колледжей. Далее тянулся живописный кустарник, не настолько густой, чтобы скрыть от глаза наблюдателя серебристый блеск озера, лежавшего за ним. Налево сквозь мощные деревья виднелись службы и конюшни, а справа, за дорогой, изгибавшейся полукругом к воротам дома, выступали на фоне соснового леса руины какого-то замка.
Именно этот пейзаж в духе старой Англии произвел такое неотразимое впечатление на мистера Беннетта. Он просто не представлял себе, что может наступить время, когда этот вид перестанет наполнять его душу радостным волнением. Теперь же его мрачный вид объяснялся очень просто. В дополнение к цветочным клумбам, лужайке, кустарнику и развалинам замка с самого завтрака шел пятый по счету дождь. По подсчету мистера Беннетта такая погода продолжалась уже третьи сутки. В первый день дождь шел беспрерывно. На второй день дождь шел с восьми утра до четверти первого, от половины первого до четырех и от пяти одиннадцати часов вечера. Сегодня же, т. е. на третьи сутки, перерывы между ливнями длились не более десяти минут. Лето было не из веселых. Даже сотрудники газет выражали по этому поводу удивление и уверяли, что в Англии видали иногда в июле месяце лучшую погоду. На мистера Беннетта, прожившего всю свою жизнь в теплой солнечной стране, такая погода действовала приблизительно так же, как действовал, должно-быть, в первые дни на Ноя всемирный потоп. После первого изумления в душу его закралось самое настоящее отчаяние. A вместе с отчаянием он почувствовал отвращение к человеческому роду вообще, а к своему старому другу Мортимеру в частности. Именно этот мистер Мортимер и призвал его теперь к действительности, нарушив печальный ход его мыслей.
– Да идите же, Беннетт! Ваша сдача. Что толку смотреть на дождь? От этого он всё равно не перестанет.
Нервы мистера Мортимера тоже немного разошлись под влиянием погоды.
Мистер Беннетт неохотно возвратился к столу, чтобы доиграть один из бесконечных робберов в бридж с Мортимером в качестве партнера, против Брима и Билли. Бридж успел порядком надоесть ему, но больше делать было нечего.
Мистер Беннетт, проворчав что-то себе под нос, сел и начал сдавать. Во время этой операции из-под стола раздалось чье-то громкое сопение. Мистер Беннетт испуганно глянул вниз и подобрал под стул ноги.
– У меня четырнадцать карт, – заявил мистер Мортимер: – это в третий раз вы засдаетесь.
– Плевать я хотел, сколько у вас там карт! – с некоторой горячностью ответил мистер Беннетт, – чего это ваша собака обнюхивает мои щиколотки.
Он бросил злобный взгляд на великолепного бульдога, который, выбравшись из-под стола, уселся на полу, добродушно улыбаясь всей компании. Это был в высшей степени добродушный и миролюбивый пес, которого природа наделила чудовищно-свирепой оболочкой. Казалось, жажда убийства-самое умеренное из желаний, таящихся в этом страшном существе, на самом же деле он не мечтал ни о чем, кроме печенья.
Звали его «Смит», и мистер Мортимер купил его перед самым отъездом из Лондона, чтобы он исполнял роль сторожевого пса.
– Он вас не тронет, – ответил Мортимер.
– Вы так думаете? А почем вы знаете? Препротивное животное этот ваш Смит. Если бы и знал, что вы хотите покупать его, я ни за что не допустил бы этого.
– Хотел бы я знать, как вы могли помешать мне? Я имею полное право покупать себе собак. У вас тоже есть собака. Во всяком случае, у Вильгельмины.
– Совершенно верно, и Пинки очень подружился со Смитом, – ответила Билли. – Они часто играют вместе.