Пелем Вудхауз – Девушка с корабля (страница 15)
– Хэлло, Эрнест! – воскликнула фигура.
Наступила напряженная пауза, как будто вошедший ждал ответа, но в зале царила гробовая тишина.
– Хэлло, Эрнест!
Люди, сидевшие ближе к роялю, и в особенности Джэн Геббард, заметили, что бледное лицо аккомпаниатора вдруг побледнело еще более. Глаза его совершенно остекленели под влажными бровями. Он походил на человека, который видит перед собою какое-то страшное привидение. Аудитория была безусловно на его стороне. Она сама испытывала тоже самое.
В планах, которые строит человек, имеется обычно какой-нибудь маленький стежок, незначительная ошибка в расчете, которая сводит на нет все предположения. Если бы Юстес мог отнестись к делу хладнокровнее, он согласился бы, что любая пародия на мистера Тинни требует наличия закуренной сигары. Но сейчас эта сигара явилась для него полной неожиданностью и произвела такое впечатление, как если бы он услышал голос из потустороннего мира. Весь бледный, он уставился на нее, точно Макбет на дух Банко. Это была крепкая, полная жизненной энергии, сигара, и клубы ее дыма легко вились вокруг его носа. Челюсть у него отвисла. Глаза ввалились. Он стал похож на одну из тех морских рыб, о которых так обстоятельно рассказывал сегодняшний лектор. Затем с визгом испуганного животного он вскочил со своего места и кинулся на палубу.
Джэн Геббард поднялась со своего места и последовала за ним. Она была глубоко взволнована. Еще в то время, когда он сидел бледный и жалкий у рояля, ее великодушное сердце стремилось к нему, а теперь, при виде его страданий, в ней поднялось на поверхность все, что было прекрасного и мужественного в ее натуре. Одним движением мощной руки она отбросила в сторону стюарда, случайно оказавшегося на ее дороге, и кинулась вслед за молодым человеком.
Сэм Марлоу следил за исчезновением своего кузена с таким растерянным видом, точно он утратил всякое представление о месте и времени. Генерал, покинутый своими солдатами на поле битвы, не мог бы чувствовать себя более одиноким. Из всех вещей на свете пародия на мистера Фрэнка Типни самая трудная вещь для исполнения в единственном числе. Человек за роялем прямо необходим. Он является самой сущностью всего представления. Без него все погибло. Одно мгновение Сэм стоял в полном недоумении. Но тут ему бросилась в глаза открытая дверь залы. Он направился к ней и исчез. Этим закончилась его попытка оказать содействие и помощь сиротам и вдовам моряков.
Напряженное состояние залы рассеялось. Пародия была признана удачной своей неоспоримой краткостью. Многие из присутствующих не раз видели хороших имитаторов, но более кратких представлений им видеть не приходилось. Зал задрожал от рукоплесканий.
Но это не было бальзамом утешения для Самюэля Марлоу. Да он не слышал этих рукоплесканий. Он бросился к себе в каюту и, растянувшись на нижней койке, в отчаянии кусал подушку.
Глава VII
Разбитые сердца
Кто-то постучал в двери. Сэм в недоумении присел на койке. Он потерял всякое представление о времени.
– Кто там?
– Я принес вам записку, сударь.
Это был бесстрастный голос стюарда Мидгли. Стюарды пароходной компании Уайт-Стар, кроме того, что являются самыми цивилизованными и в высшей степени обязательными людьми, обладают еще мягкими и приятными голосами. Такой стюард, даже если он будит вас в половине седьмого утра, чтобы сообщить, что ванна готова, когда вы полны желания спать до двенадцати, кажется не человеком, а настоящим соловьем.
– Что?
– Записку, сударь.
Сэм вскочил и зажег свет. Он подошел к двери и взял записку от Мидгли, который, исполнив свою миссию, отступил в полном порядке по коридору. Сэм с трепетом взглянул на письмо. Почерк был незнакомый, но взором любви он узнал его. Это был именно тот почерк, которым должна была писать Билли, – круглый, ровный, каким пишут все девушки, обладающие горячим сердцем. Он вскрыл конверт.
«Пожалуйста, придите на верхнюю палубу. Мне нужно поговорить с вами». Сэм не скрыл от себя, что он был слегка разочарован. Не знаю, какое впечатление произвело бы на вас такое письмо, но Сэм считал, что в качестве первого любовного послания оно могло бы быть несколько длиннее и, пожалуй, чуть-чуть теплее. Точно так же с девушкой не случилось бы ничего, если бы она подписала под ним свое имя.
Но, разумеется, все это были мелочи. Она, наверно, торопилась, и так далее. Самое главное – он сейчас увидит ее. Именно в теплой женской ласке и симпатии больше всего нуждался теперь Самюэль Марлоу. Он смыл с себя сажу, переменил костюм и отправился на верхнюю палубу.
Она стояла у перил, глядя на далекий горизонт. На небе сиял полный месяц. К югу свет его падал на море, и светлая полоска казалась серебряным берегом какого-то далекого волшебного острова. Девушка, по-видимому, была погружена в свои мысли и повернулась, только услышав, как Сэм стукнулся головою о какую-то деревянную перекладину.
– А, это вы!
– Да.
– Вы заставляете себя долго ждать.
– Нелегкая работа, знаете, смыть с себя сажу, – стал объяснять Сэм. – Вы даже представить себе не можете, как въедается эта штука в кожу. Приходится прибегать к маслу…
Она вздрогнула.
– Не надо…
– Как же не надо? Ведь эта жженая пробка!
– Не надо рассказывать мне о таких отвратительных вещах. – В голосе ее послышались почти истерические нотки. – Я не хочу ничего слышать о жженой пробке до самой смерти.
– У меня такое же чувство. Сэм сделал шаг к ней. – Дорогая, – заговорил он тихим голосом, – как это похоже на вас позвать меня сюда. Я знаю, что вы думали при этом. Вы думали, что меня необходимо приласкать. Вы хотели выказать мне симпатию, залечить мои душевные раны, обнять меня и сказать, что мы любим друг друга, а до остального нам нет никакого дела.
– Вовсе не это.
– Не это?
– Нет.
– Не это? – Он в недоумении посмотрел на нее. – Я думал, вы хотите утешить меня. Я только что пережил неприятное мгновение, перенес тяжелый удар…
– А я, – страстно заговорила она, – я не перенесла удара?
Он сразу размяк.
– Неужели вы тоже перенесли удар? Бедняжка. Сядьте и расскажите мне все.
Она отвернулась от него, стараясь подавить душевную борьбу.
– Неужели вы не понимаете, какой удар перенесла я? Я думала, вы витязь.
– Чему дивитесь?
– Я говорю, я вас считала за витязя.
– Ах, извините!
Какой-то матрос появился на палубе, завязал какой-то канат и снова исчез. Матросы легко зарабатывают свой хлеб.
– Так что? – переспросил Сэм, когда матрос ушел.
– Я забыла, что я сказала.
– Что-то относительно витязя.
– Да, я вас считала за витязя, за рыцаря.
– Очень хорошо.
– Но вы не то, что я думала.
– Не то?
– Нет.
– Нет?
Наступила пауза. Сэм чувствовал себя обиженным и растерянным. Он никак не мог понять ее настроения. Он шел, ожидая, что она приласкает и утешит его, а она была холодна, как ледяная гора. По какой-то циничной аccoциации ему вспомнилось несколько строк стихотворения, которое ему пришлось переписать сто раз в школе в наказание за то, что он принес в церковь белую мышь.
Он уже забыл теперь точно слова этого стихотворения, но смысл его был таков, что женщина, как бы она ни относилась к человеку во время его материального благополучия, всегда готова утешить и приласкать его в несчастье. Как мало знал поэт женщин!
– Почему же? – нерешительно вымолвил он.
Она слегка всхлипнула.
– Я возвела вас на пьедестал, а у вас оказались глиняные ноги. Вы разбили тот образ, который я создала. Я больше не могу думать о вас, не представляя вас в то же время таким, каким вы стояли сейчас в зале – растерянным и беспомощным…
– Да, но что же я мог сделать, если пианист убежал?
– Что-нибудь. Ей пришли на память слова, только-что вчера сказанные ею Джэн Геббард: «Я не могу простить человеку, если он кажется смешным». – И что за мысль, вскричала она, – пришла вам в голову пародировать Берта Вильямса?
Сэм был возмущен.
– Я вовсе не собирался пародировать Берта Вильямса. Это была пародия на Фрэнка Тинни.
– Почем же я знаю?