Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 52)

– Что? Когда это случилось?

– Пока это тайна, но, может, вы мягко подготовите нашу с ней тетю. Это случилось вчера.

– Вчера!

– Да.

– Вчера она должна была выйти за другого.

– Да. Но я ее встретил, мы поговорили, и она вышла за меня. Мы, молодые бизнесмены, действуем быстро. Время – деньги. – Он нагнулся под стол. – Кстати, дядя, кажется, это ваше.

Как ни часто мистер Параден разглядывал книги, которые выложил перед ним Билл, он никогда не смотрел на них так пристально. Казалось бы, большего изумления невозможно себе представить – но нет, когда он поднял глаза на Билла, то выглядел еще более ошарашенным.

– Где… откуда… как они к тебе попали?

– Ну, я случайно увидел, как ваш приемный сын Гораций передает их в окно своему дружку. И тут, и там – всюду я! Очень неприятно говорить, но Гораций – член воровской шайки. Его нарочно подсунули вам, чтобы украсть книги.

Мистер Параден глубоко вздохнул.

– Сиделку! – пробормотал он. – Сиделку…

Они помолчали.

– Билл, – убитым голосом произнес мистер Параден, – я беру назад все, что сгоряча говорил о родственниках. Конечно, они обормоты, но ты с лихвой перевешиваешь остальных. С этой минуты, – произнес он, вставая, – я без тебя ни на шаг.

– Тогда вам придется побыть здесь еще. Я обещал жене, что дождусь ее. Она вот-вот будет. Может, останетесь, поболтаете?

Мистер Параден покачал головой.

– В другой раз, Билл, – сказал он. – Передай ей мой самый теплый привет, но сейчас я не могу. Еду в Уимблдон. – Он воинственно взмахнул палкой. – Да, я выставил себя круглым дураком, но эту работу надо довести до конца. Я сделаю Горация достойным членом общества, даже если мне придется каждый день до конца жизни самолично его сечь. Отправлю в хорошую школу, найму десять гувернеров с обрезами присматривать за ним на каникулах. Он у меня еще станет героем поучительных книжек! До свидания, Билл. Заходи как-нибудь в Клуб букинистов, пообедаем. Ты молодчина!

– Дядя Кули, вы забыли книги.

Мистер Параден, который уже подошел к дверям, вернулся.

– Так и есть, – смиренно произнес он. – Так и есть. Мне точно нужна сиделка. Если знаешь хорошую, пришли мне.

Флик, приехавшая через несколько минут, увидела своего мужа, который таращился в стенку. Недавняя беседа подействовала на него как хорошая доза наркотика. Потребовалось присутствие жены, чтобы напомнить о реальности мира.

– Ну? – с жаром спросила Флик.

Билл снова улыбнулся, все так же остекленело глядя перед собой.

– Все замечательно, – сказал он. – Лучше не бывает. Дядя Кули ушел, пообещав мне несметные богатства и считая меня самым великим человеком на свете.

– Ты такой и есть, – сказала Флик. Билл задумчиво нахмурился.

– Не знаю, – сказал он. – Самый счастливый – это да. Посмотришь на тебя – и все ясно. А великий… Видишь ли, я вот тут думал: ведь с начала и до конца я ничего не сделал сам. Ты первая вышла на след Слинсби. Джадсон познакомил меня с Лилией Бум. Лилия Бум сказала, где Слинсби закопал тело. Гораций любезно выбросил книги из окна в тот самый момент, когда я случился рядом. Джадсон в последнюю минуту убрал с пути Родерика…

Флик нежно взъерошила ему волосы.

– По-моему, тут нечего думать, – сказала она. – Разве ты не знаешь? Главный признак поистине великого человека – в том, что все на него работают. Возьми Пирпонта Моргана, Генри Форда, Селфриджа, да кого хочешь. Они не работают. Они сидят, а за них все делают остальные. По этому и видно, что они – великие.

– Что-то в этом есть, – благодарно сказал ее муж. – Да, несомненно, что-то в этом есть… – Он притянул ее к себе.

Рассыльный Генри, который стоял на табуретке и подглядывал в щелочку, тихонько вздохнул. Он любил трогательные сцены.

Неприметный холостяк

Глава I

Мы на крыше многоквартирного дома «Шеридан» рядом с Вашингтон-сквер в Нью-Йорке. Давайте осмотримся. В свое время на этой крыше развернутся бурные события, и неплохо бы заранее познакомиться с местом действий.

Стоит «Шеридан» в самом сердце богемного, артистического квартала. Бросьте камнем из любого окошка и непременно угодите по голове молодому декоратору по интерьеру или сверхсовременному скульптору, а на худой конец сочинителю новомодных верлибров (правильно, так им и надо). Крыша «Шеридана» – небольшая, уютная, высоко (на десять этажей) взлетевшая над улицей, – выложена черепицей и окружена низкой стеной, с одного края которой – железная пожарная лестница. Спустившись по ней в случае крайности, вы окажетесь в открытом зале ресторана «Лиловый цыпленок», одном из многих оазисов огромного города, где, несмотря на сухой закон, всегда можно, если вас тут знают, произнести несколько слов доверительным шепотом и получить «это самое». Сведения полезные, советую запомнить.

На другой стороне крыши, напротив пожарной лестницы, находится то, что именуется маленькой холостяцкой квартирой. Это домик с белыми стенами и красной крышей, а неприметный холостяк, его владелец, – весьма достойный молодой человек по имени Джордж Финч. Родом из Ист Гилиэда (штат Айдахо), он стал благодаря недурному наследству, доставшемуся ему от дядюшки, неотъемлемой частицей Латинского квартала, только не в Париже, а в Нью-Йорке. Ему не нужно зарабатывать на жизнь, и он, дав волю потаенным желаниям, прикатил в большой город попробовать себя в живописи. С раннего детства ему хотелось стать художником, и он стал им, возможно – самым дрянным из всех, кто когда-либо брал в руки кисть.

Вот эта штуковина на крыше, похожая на привязной аэростат, – бак для воды, а приземистая продолговатая пристройка, похожая на беседку, – веранда, служащая Джорджу Финчу летней спальней. Растения, похожие на кусты в горшках, – и есть кусты в горшках. Крепкий парень с метлой – камердинер Джорджа, его повар, лакей и вообще работник на все руки. Зовут его Муллет.

Импозантный же господин с квадратным подбородком, в роговых очках, сверкающих на солнце, как бриллианты, – это Дж. Хамилтон Бимиш собственной персоной, автор знаменитых «Брошюр Бимиша» («Читайте их, и вы превратите мир в уютную раковину!»). Да, тот самый Бимиш, который столько сделал, чтобы научить жителей Соединенных Штатов наблюдательности, проницательности, предприимчивости, рассудительности, решительности, деловитости, организованности, властности, самоуверенности, напористости, оригинальности – в общем, практически всему, начиная с того, «как выводить цыплят», до умения сочинять стихи.

Любой читатель «Брошюр», увидев автора во плоти, помимо вполне естественного трепета, который охватывает нас, когда мы лицезреем великих, скорее всего, удивился бы, как он молод. Хамилтону Бимишу шел третий десяток. Мозг гения созревает быстро, и те, кто удостоился знакомства с Бимишем в начале его карьеры, утверждают: судя по его повадке, он знал все, что следует знать, уже в десять лет.

Выбравшись на крышу, Хамилтон сделал несколько глубоких вздохов – носом, разумеется. Потом, поправив очки, бросил мимолетный взгляд на Муллета и, понаблюдав его секунду-другую, поджал губы.

– Все неправильно! – изрек он, качая головой.

Голос у него был резкий и звучный, что и подобает тем, кто властвует над людьми. В сущности, голос этот походил на рев тюленя, просящего рыбы. Услышав его прямо за спиной, Муллет, напряженный как тетива, подскочил дюймов на восемнадцать и нечаянно сглотнул жвачку. И то сказать, без предупреждения! Великий мыслитель носил туфли на резине («Они спасают ваш позвоночник!»).

– Все неправильно! – подтвердил свое заключение Бимиш.

Уж если Хамилтон Бимиш говорит «Все неправильно!» – значит, так оно и есть, ибо думал он ясно, судил смело, без всяких этих недомолвок, резал без обиняков.

– Неправильно, сэр? – выговорил Муллет, когда, убедившись, что это не бомба, сумел заговорить.

– Да, неправильно. Неэффективно. Слишком много движений пропадает впустую. От мускульного напряжения, которое вы вкладываете в работу, коэффициент полезного действия – процента 63–64. Так нельзя. Пересмотрите свою методу. Полисмен тут, случайно, не появлялся?

– Полисмен, сэр?

Хамилтон досадливо прицокнул языком. Да, пустая трата энергии, но даже у экспертов есть чувства.

– Ну да, полисмен! По-ли-цей-ский.

– А вы, сэр, ждете полисмена?

– Ждал и жду.

Муллет откашлялся.

– Ему что-то нужно, сэр? – нервно осведомился он.

– Ему нужно стать поэтом. И я сделаю из него поэта.

– Поэта, сэр?

– А что такого? Я могу сделать поэта из двух палок и апельсиновой корки. Только бы они тщательно изучали мою брошюру. Этот тип написал мне, объяснил все обстоятельства и выразил желание развивать свое высшее «я». Меня его случай заинтересовал, и я взялся обучать его по специальной методе. Сегодня он посмотрит на город с крыши и опишет этот вид своими словами. А я выправлю текст, объясню ошибки. Простенькое упражнение!

– Понятно, сэр.

– Однако он опаздывает на десять минут. Надеюсь, у него основательные причины. А кстати, где мистер Финч? Мне бы хотелось поговорить с ним.

– Мистер Финч вышел, сэр.

– Все время он куда-то уходит. Когда его ждете?

– Не знаю, сэр. Все зависит от барышни.

– А, так мистер Финч ушел с барышней?

– Нет, сэр. Он ушел на нее смотреть.

– Смотреть? – Автор популярных брошюр снова прицокнул языком. – Что за чепуха! Никогда не болтай чепухи, это пустой расход энергии.