Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 15)

Билл покраснел и попытался спрятать ноги под коврик. В торговых рядах Барлингтона его носки выглядели великолепно, но сейчас он охотно прикрыл бы ярко-зеленые и розовые полоски. Билл мрачно размышлял, как опрометчиво поступает молодой человек, когда в этом полном внезапностей мире средь бела дня снимает ботинки. Таким образом, в первые минуты он не сделал ничего, чтоб завязать оживленный разговор. Девушка заговорила первой.

– Господи! – вскричала она.

Билл чувствовал, что дела идут все хуже и хуже.

– Ведь это же, – продолжала она, моргая огромными голубыми глазами, – мистер Вест?

Вдобавок к прочим неловкостям Билл почувствовал, что покрывается холодным потом. Мало того что он вышел к этой исключительно хорошенькой девушке босым, беспиджачным, безворотничковым и, как он теперь видел, дырявоносочным: мало этого, она его помнит, а он ее напрочь забыл. Если бы он просто запамятовал имя и мучительно силился приклеить ярлык к знакомому лицу. Так нет, он ее не узнал, у него не возникло даже проблеска.

– Вы меня забыли!

– Забыл вас?! – стойко отвечал Билл, чувствуя, как кто-то могучий ворочает в его желудке колом. – Конечно нет! Забыть вас! – Он металлически рассмеялся. – Тоже скажете! Просто… просто у меня ужасная память на имена.

– Фелисия Шеридан.

Билл понял, что становится серым.

– Фелисия Шеридан, – сказал он. – Шеридан. Ну конечно.

– Учитывая, что вы спасли мне жизнь, – сказала Флик, – мне было бы обидно, если б вы забыли меня совсем.

Одно из преимуществ героических поступков в том, что они легко вспоминаются. Билл, к счастью, лишь однажды спас чужую жизнь. Ему сразу и заметно полегчало.

– Силы небесные, ну конечно! – вскричал он. Теперь был его черед впиться глазами в ее лицо.

– Вы так изменились, – сказал он.

– Правда?

– А то! – захлебнулся Билл. – Последний раз я видел вас тощей девчонкой – одни ноги да веснушки… я хотел сказать… – Он сдался. – Может, зайдем?

Они вошли в гостиную. Билл поспешно сунул ноги в бесстыдно лежащие у дивана ботинки и лихорадочно начал пристегивать воротничок. Это заняло время, и потому Флик, деликатно смотревшая в другую сторону, успела разглядеть комнату. При этом ей трудно было не заметить фотографии мисс Алисы Кокер. Если полдюжины и ускользнули от ее взгляда, то остальные шесть были на виду.

Что-то вроде тени пробежало по ее лицу. Она уговаривала себя быть разумной. Вряд ли можно было ждать, чтобы такой замечательный молодой человек за пять лет не угодил в чьи-нибудь сети. К тому же они встречались всего раз десять, и она была, как он только что сказал, тощей девчонкой, ноги да веснушки. Более того, она обручена с достойным молодым человеком, которого – да, да – очень и очень любит. И все равно по лицу ее пробежала тень.

Билл тем временем, обувшись и прикрыв наготу, успел задуматься о цели ее прихода, но так ничего и не смог предположить.

– Наверное, – сказала в эту минуту Флик, – вы гадаете, как я здесь оказалась. Боюсь, я ошиблась дверью. Полисмен на углу сказал мне, что это доходный дом «Мармонт».

– Он самый.

– Доходный дом «Мармонт», Баттерси?

– Доходный дом «Мармонт», Баттерси.

– Номер девять?

– Номер девять.

– Тогда кто тут, – спросила Флик, – миссис Матильда Пол?

Билл ничего не понял.

– Миссис Кто?

– Пол. Миссис Матильда Пол.

Билл покачал головой:

– Никогда о такой не слышал.

– Но она здесь живет.

Билл с негодованием отмел любые сомнения в холостяцкой добропорядочности своего скромного жилища.

– Она дала этот адрес в письме, – сказала Флик, роясь в сумочке. – Смотрите. Это пришло моему дяде сегодня утром.

Билл с изумлением взял письмо и начал читать. Изумление росло. И вдруг на глазах у Флик в его лице произошла разительная перемена. Оно расплылось в одной огромной улыбке; в следующее мгновение Билл обессиленно рухнул на диван, приник к нему, как к другу, и расхохотался.

– Это Джадсон, – простонал он, глядя в удивленные глаза и читая в них просьбу хоть как-то объяснить свое странное поведение.

– Джадсон?

Билл широким жестом указал на фотографии:

– Мой сосед по квартире. Джадсон Кокер. Брат девушки, с которой я помолвлен.

– Ох! – сказала Флик.

Она говорила натянуто. Необъяснимые существа – женщины. С чего бы ей говорить натянуто? Она помолвлена с достойным человеком, которого очень, очень любит, и сейчас собирается заехать за ним, чтобы вместе выпить чаю у Клариджа. Какое ей дело, если малознакомый Билл Вест тоже помолвлен? И все же она говорила натянуто.

Билл утирал глаза.

– Я привез Джадсона из Америки. Он немного злоупотреблял спиртным, и меня приставили к нему вроде как нянькой. Денег ему не дают, так вот он что удумал! А я смотрю, он в последние день-два повеселел. Ничего себе! Я от него ждал чего угодно, но просительные письма – это что-то новенькое.

Флик тоже рассмеялась, но сухо. Приятно ли своенравной девушке слышать, что она ошибалась, а старшие были правы?

– Жаль, я не знала раньше, – сказала она. – Я заложила брошку, чтоб достать денег для миссис Матильды Пол.

Билл был тронут. В нем еще оставался большой запас нерастраченного смеха, но он счел за лучшее его придержать.

– Какая вы добрая! Не оставляйте их Джадсону.

– Не буду! А если вам захочется огреть своего друга чем-нибудь твердым и тяжелым, не отказывайте себе, я не обижусь. Хотела бы я это видеть!

– А что? Останьтесь. Он скоро вернется.

– Спасибо, не могу. Мне надо через полчаса быть на Флит-стрит. До свидания, мистер Вест. Правда, удивительная встреча? Как ваш дядя?

– Прекрасно. А ваш?

– Спасибо, замечательно.

Убедившись, что оба дядюшки благополучно здравствуют, молодые люди, видимо, исчерпали темы для разговора. Флик шагнула к двери.

– Я спущусь и посажу вас в такси, – сказал Билл.

– О, не беспокойтесь, – сказала Флик. – Погода такая прекрасная, я пройдусь пешком до Слоан-сквер.

Билл подумал, что мог бы ее проводить. Однако пароход отходит сегодня, а он еще не дописал второе за неделю письмо Алисе Кокер. Алиса – в первую очередь.

– Тогда до свидания, – сказал он. – Надеюсь, мы скоро увидимся?

– Надеюсь. До свидания.

Закрыв входную дверь, Билл внезапно вспомнил, что забыл спросить ее адрес. С минуту он колебался, не броситься ли ему вдогонку. Нет… Надо закончить письмо. Он вернулся в гостиную.

Флик шла по солнечной улице с чувством, что жизнь, такая многообещающая сегодня утром, в сущности очень, очень скучна. И, странное дело – но женщины вообще странные – она поймала себя на том, что злится на Родерика.

Билл закончил письмо – прочел, перечел еще раз, заклеил, налепил марку и надписал адрес, – когда в двери повернулся ключ и вошел Джадсон Кокер.

– Есть письма… э… кому-нибудь? – спросил он.

Вынужденная трезвость пошла Джадсону на пользу. Лицо его утратило прежнюю нездоровую бледность, а щеки прямо-таки порозовели. Более того, глазам вернулся незамутненный блеск, исчезла привычка моргать и дергать шеей. Однако в противовес этим материальным улучшениям приходится отметить и совершенно новую для него серьезность. Джадсон держался как человек, взглянувший на жизнь и увидевший, что она не задалась.

– Ты уже второй день спрашиваешь про письма, – сказал Билл.

– А что тут такого? – отвечал Джадсон с вызовом. – Почему мне нельзя ждать писем?