Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 118)

Энн была девушкой совестливой. И надо сказать, что Совесть, наследие по линии новоанглийской родни, имела неприятное свойство отравлять ей самые приятные моменты жизни. Она вцепилась в нее в ресторане. И теперь опять укусила. У этой Совести были повадки настоящей дикой кошки. Себя не обманешь. Честная по природе, Энн не могла не отдавать себе отчета в том, что, дав слово выйти замуж за лорда Бискертона, она ограничила поле возможностей. Есть вещи, которые обрученная девушка не может себе позволить. А если позволяет, то осуждает себя за это. К числу таких вещей относится переглядывание с незнакомыми молодыми людьми в ресторанах. А если пойти дальше, то никак не позволительно подолгу думать о незнакомом молодом человеке, с которым переглядывалась в ресторане, и сожалеть о том, что он тебе незнаком. И разумеется, попустительствовать его действиям, когда он прыгает в твой автомобиль и сопровождает тебя, несмотря на сугубо официальный флер секретной службы, в поездке, которую неподкупная Совесть квалифицировала как упоительную.

«Нечего мне твердить про гражданский долг, – сказала Совесть в присущей ей отвратительной новоанглийской манере. – Тебе это понравилось».

И Энн пришлось признать, что понравилось. Она неохотно сказала себе, что никогда не чувствовала себя счастливее с тех самых пор, как в четырнадцать лет получила фотографию Джона Бэрримора с автографом.

Если иметь богатых и знатных родителей может считаться для девушки несчастьем, то только в том смысле, что заставляет ее вести жизнь, защищенную от каких бы то ни было неожиданностей и полную условностей. Сколько она себя помнила, Энн жила в роскошном, но ограниченном мирке. Школьный бал в Париже, несколько сезонов в Нью-Йорке, зимы на Палм-бич или в Эйкене, лето в Мэне или Саутгэмптоне… Невыносимое существование для романтической души.

Мужчины в ее кругу были неизменно прекрасно воспитаны, привлекательны, вежливы, но, увы, заурядны и практически неотличимы друг от друга. Ей иной раз приходилось делать усилие, чтобы вспомнить, с кем она в данный момент беседует.

Тот же, кто сидел сейчас рядом с ней, был совершенно другим.

Тем не менее она не имела права – и прекрасно это понимала – ощущать такое внезапное волнение. Следовало либо отказать в этой из ряда вон выходящей просьбе, либо – если вполне извинительное побуждение оказать помощь секретной службе Великобритании заставило бы ее идти на компромисс, – сохранять отчужденно-безразличный вид, как будто она просто шофер такси.

Итак, Энн вела машину, а Совесть все крепче сжимала на ее шее свои цепкие пальцы.

Что касается Берри, было бы преувеличением сказать, что он прыгнул в машину незнакомой девушки, хоть в малой степени руководствуясь доводами разума. Но он чувствовал, что поступил правильно. Оглядываясь назад, он не видел причин для раскаяния. Поведение, которое в других обстоятельствах могло бы вызвать упрек в эксцентричности, в этот день казалось нормальным и приличным. Не соверши он этот поступок, волшебная девушка навсегда исчезла бы из его жизни. Чтобы предотвратить эту трагедию, можно было бы пойти на что угодно.

Тем не менее он понемногу в достаточной мере пришел в себя, чтобы оценить ситуацию как весьма затруднительную. Подобно отважному, но плохо подготовленному охотнику, поймавшему в джунглях Индии тигра за хвост, он чувствовал, что до сих пор события развивались в правильном русле, но дальнейшее их течение требует тщательного обдумывания.

Итак, при полном молчании автомобиль подъехал к переходу на Кингстоне. Вперед на гладкий бетон вырулила какая-то машина. Куда именно направлялся ее водитель, догадаться было трудно, но он явно следовал в ту же сторону.

Берри первым нарушил молчание.

– Чертовски благородно с вашей стороны, – сказал он.

– Ну что вы, – возразила Энн.

– Нет, правда.

– Ну что вы!

– В самом деле, – настаивал Берри.

– Пустяки, – ответила Энн.

– Говорю вам, – продолжал Берри, – это чертовски благородно с вашей стороны.

Обмен любезностями снял напряжение. Берри восстановил дыхание, а Энн зашла так далеко, что оторвала взгляд от дороги и метнула его в сторону пассажира. В профиль его лицо произвело на нее еще большее впечатление. Энергичные физические упражнения и трезвый образ жизни обеспечили Берри прекрасный профиль, можно сказать, медальный. Складки у носа и небольшой белый шрам возле уха придавали ему особую привлекательность. «След пули, – подумала Энн, – такой шрам могла оставить только пуля».

– Большинство девушек перепугались бы до смерти, – сказал Берри.

– Я тоже испугалась.

– Да, – подтвердил Берри с растущим воодушевлением, – но вы ни секунды не сомневались. Не стали мешкать. Мгновенно схватили ситуацию.

– Кто это? – спросила Энн, внимательно глядя на поравнявшийся с ними двухместный автомобиль. – Или вам нельзя говорить?

Берри предпочел бы смолчать, положение было безвыходным. Как удачно, что в ресторане у него было время поразмыслить над идентификацией этой бородатой птички.

– Я думаю, – ответил он, – что это Нюхач.

– Нюхач? – севшим от волнения голосом переспросила Энн. – Какой Нюхач? Что это значит? Кто такой Нюхач? Почему Нюхач?

– Главарь большой кокаиновой банды. У него кличка Нюхач. Если, конечно, это тот самый тип. Но вполне возможно, что это ни в чем не повинный человек. Вы, вероятно, слышали, как разрослась в последнее время наркосеть?

– Нет, не слышала.

– Очень разрослась. И все из-за этого типа.

– Нюхача?

– Нюхача.

Оба немного помолчали. Энн набрала в легкие воздуха.

– Для вас это, наверное, обычное дело, – сказала она. – А я дрожу, как осенний лист. Неужели для вас это так привычно?

Молодые люди в старой доброй Англии не обладают совестливостью жителей Новой Англии. Мы говорим о пуританской совести, но Берри не ведал и ее. И потому ответ его прозвучал не только твердо, но и иронично.

– Разумеется, это обычная работа.

– Вы хотите сказать, что такое случается с вами сплошь и рядом?

– Более или менее.

– Вот это да! – воскликнула Энн.

Она понимала, что следующий вопрос, который вертелся у нее на языке, относится к разряду личных, но не могла сдержать любопытства.

– А откуда у вас этот шрам? – не дыша, спросила она.

– Шрам?

– У вас маленький шрамик возле уха. Вас поцарапала пуля?

Берри с трудом проглотил комок, застрявший в горле. До чего же женщины любят эту дребедень. Взять хотя бы Отелло и Дездемону. Отелло и не собирался рассказывать всю эту муру насчет превратностей судьбы, лишений и трудов, испытанных на суше и на море, пока девчонка все это из него не вытянула. Отелло прекрасно понимал, что, плетя истории про горы с вершинами, касающимися неба, и каннибалах, друг друга поедающих, хватает через край, но деться было некуда.

Что же оставалось делать Берри Конвею?

– Да, – сказал он и понял, что с этого момента мосты сожжены.

– Надо же! – воскликнула Энн. – Еще бы чуть-чуть…

– Да, но чуть-чуть не вышло, – сказал Берри, окончательно умертвив в себе лучшую часть самого себя, – потому что в следующую секунду я выстрелил.

– Выстрелили?

– Да, пришлось.

– Я вас не виню, – проронила Энн.

– Я видел, как его рука скользнула в карман…

– Чья рука?

– Джека Маллоя. Я тогда обезвреживал банду Маллоя.

– А кто это?

– Организаторы поджогов.

– Поджигатели?

– Вот именно, – подтвердил Берри, сожалея, что не ему пришел в голову этот термин. – У них была штаб-квартира в Дептфорде. Начальник послал меня произвести разведку… Вы не подождете здесь?

– Подождать?

Она заметила, как лицо его сделалось каменным, а взгляд – суровым.

– Мне надо последовать за ним.

– А можно мне с вами?

– Нет. Могут возникнуть неприятности.

– Я люблю неприятности.

– Нет, – твердо ответил Берри. – Уж будьте так добры.