Пегги Эбринг – Темный шкаф моей души. История, которая поможет начать все с чистого листа (страница 2)
– Нет, наоборот. Я подумал и пересмотрел свое решение. Теперь Анжелика для меня важнее всего.
– Ну надо же, перемены просто витают в воздухе! Если мне не изменяет память, еще недавно, когда тебе приходилось выбирать между днем рождения дочери и сексом с одной из твоих коллег, ты выбирал второе!
– Нэнси, давай закроем эту тему. Это ни к чему не приведет. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, каково это – жить в золотой клетке, где тюремщик и сокамерник – один и тот же человек, твоя жена. Сними ты уже свои розовые очки в дорогой оправе! Мир не такой, каким ты его видишь. Все не так просто.
– Конечно, непросто. Зато кинуть палку Барби с силиконовыми сиськами – проще некуда! Тюремщик и сокамерник?! Что за ерунда! Прибереги свою дешевую психологию для подчиненных. Может быть, сумеешь сохранить образ идеального директора, которому не плевать на работников. Ладно, вернемся к опеке. Как будто у меня других дел нет. Так что ты хочешь?
– Две недели.
– Ничего себе! И с каких это пор у тебя так много времени, чтобы уделять его дочери? Кто будет присматривать за ней, когда ты уедешь по делам? Твой адвокат-Барби?
– Я сейчас меняю свой график – хочу проводить больше времени с Анжеликой. Понимаю, что не всегда был рядом с ней, когда она во мне нуждалась, но теперь все будет по-другому. После нашего развода я много думал…
– Аллилуйя! Свет снизошел с небес, чтобы озарить твою жалкую грешную жизнь! Вперед и с песней. Но добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Думаешь, я отдам тебе вторую неделю за красивые глазки? Как бы не так!
– Мы уже все обсудили с Анжеликой. Это она предложила. Она хочет бывать у меня чаще.
– Я тебе не верю! Ты что-то не так понял.
– Нет, это она предложила.
– Это просто подростковая блажь. Ты же знаешь – ее новая подружка живет рядом с тобой. Бог знает, что у нее на уме. Я поговорю с ней.
– Нэнси, это не блажь. Она была совершенно серьезна.
– Она дома? Дай ей трубку!
– Окей, – согласился Антуан. – Анжелика,
Секунд через десять в трубке раздался голос Анжелики:
– Привет, мамуль.
– Привет, милая. Ну, рассказывай, что происходит. Ты правда хочешь бывать у отца подольше?
– Эмм… да, я думаю, так будет лучше для меня, ну, и для нас.
– В каком смысле?
– Лучше для нас обеих. Будем меньше ссориться.
– Не так уж мы и ссоримся. Слегка повздорили и все. Пустяки…
– Вот видишь, ты опять за свое.
– А что я такого сказала?
– Одна и та же песня! С тобой так тяжело! Есть только твое мнение и неправильное. Все нужно делать по-твоему, убираться по-твоему… Да с тобой просто невозможно разговаривать. Ты не умеешь слушать.
– Какая чушь! Да, я требовательна, но это для твоего же блага. Все, чему я тебя учу, пригодится тебе в будущем. Вырастешь – еще спасибо скажешь!
– Ну вот. Как пластинку заело. Какой смысл разговаривать? С меня хватит. Буду жить с папой, и все!
В трубке что-то зашуршало, а потом снова послышался голос Антуана:
– Алло?
– Антуан! – от удивления и накатывающей ярости Нэнси почти что закричала.
– Поздравляю. Она больше не хочет с тобой разговаривать. Бьешь рекорды!
– Позови ее! Мы не закончили!
– Видишь? Вот в чем твоя ошибка. Тебе давно пора бы закончить.
– Вот как? С каких это пор ты заделался экспертом в общении с подростками?
– С тех пор, как твоя дочь отвернулась от тебя, а ты слишком упряма, чтобы это признать.
На миг Нэнси почувствовала себя выбитой из седла, но быстро собралась и атаковала с новой силой.
– Не указывай мне, как воспитывать
– Значит, ты никогда не простишь мне моих ошибок? Сколько еще мне придется с этим жить?
– Пока бьется мое сердце! Носился за юбками, а теперь жалей. В жизни не все так просто. Нужно признавать свои ошибки. Хочешь прощения – сходи к священнику и исповедуйся. Они-то умеют прощать все и вся. Но не я. Вся эта история с прощением – просто фарс. Ты ведешь себя как ребенок.
– Окей, проехали.
– Проехали. Нам больше нечего сказать друг другу. А теперь дай трубку Анжелике.
Еще несколько минут Нэнси вслушивалась в приглушенные переговоры Антуана и Анжелики. Слов было не разобрать, но тон дочери давал понять, что та отбивалась до последнего.
– Да. Чего ты хочешь, мам? – наконец пробурчала в трубку Анжелика.
– Объясни мне. Я не понимаю твоего отношения. Это на тебя непохоже.
– Да разве ты знаешь, что на меня похоже, а что нет. Ты вообще меня не знаешь.
– О чем ты говоришь? Я вижу тебя почти каждый день. Конечно, я тебя знаю!
– Нет, ты знаешь только то, что хочешь знать. Мам, ну ты же не видишь меня. На самом деле, ты никого не видишь. Только и делаешь, что судишь людей и указываешь им, как поступать. Никогда не слушаешь. Как мне это надоело! Надоело расставлять ботинки в ряд, класть мыло слева, а не справа, вылизывать раковину после чистки зубов, трястись за оценки. Ты постоянно меня критикуешь. Для тебя никогда и ничего не бывает достаточно хорошо. Да ты просто помешанная. Диктатор какой-то. Либо по-твоему, либо никак. Зачем ты вообще захотела завести ребенка? Ведь я для тебя – заноза в заднице. Жалко, что детей нельзя воспитывать с помощью одной из твоих табличек в Excel, – вот бы ты обрадовалась! Короче, не будем усложнять. Следующие две недели я буду жить у папы. Так будет лучше для нас обеих.
Ошарашенная, Нэнси впервые не нашла что сказать. Как это все произошло? Потерянная и глубоко уязвленная, она могла только покорно согласиться:
– Хорошо. Это твое решение. Больше мне нечего сказать.
– Окей, – удивленно ответила Анжелика. Возможно, она поняла, что была слишком резка с матерью, и впервые ощутила вкус горькой победы.
– Можете с отцом приехать за вещами, – добавила Нэнси.
– Хорошо, спасибо.
– Пока.
– Пока, мам.
Нэнси обессиленно провалилась в диван и тихо заплакала. Она только что потеряла дочь, свою плоть и кровь. За что Анжелика так ее возненавидела? Всхлипывания перешли в неудержимые рыдания. На нее накатила боль, какая-то совсем новая, незнакомая. Нэнси чувствовала себя покинутой, потерянной и одинокой в безжалостном мире.
Она плакала еще долго. После стольких побед она проиграла главную битву своей жизни, возможно единственную, которую действительно стоило выиграть. От слез Нэнси потеряла счет времени. Все вокруг казалось черным. Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от ужаса реальности, и так и осталась сидеть, запертая в своей тюрьме боли.
Из оцепенения ее вывел телефонный звонок Магали, подруги и по совместительству «принцессы торговых центров», как она сама себя величала. Нэнси не взяла трубку, но все же нашла в себе силы встать. Тело было разбито какой-то странной усталостью.
В кухонном шкафчике нашлась пачка диетического печенья. Бог знает, сколько она там провалялась. Вместе с печеньем Нэнси пошла в спальню и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Впервые в жизни не было ни сил, ни желания переодеваться в пижаму и чистить зубы. И даже тут, в бездне душевных мук, от нее не ускользнула эта деталь.
Проворочавшись в постели несколько часов, она наконец заснула.
– Доктор, это серьезно?
– Да, серьезно. Нужно провести дополнительные исследования, но опухоль довольно обширная.
– Я… умру?