Пег Стрип – Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве (страница 3)

• самооценка родительских способностей;

• отношения с детьми;

• доступность экономических ресурсов;

• эмоциональная удовлетворенность от роли родителя и понимание цели и смысла этой роли.

Примечательно, что из всех определяющих качеств роли родителя только одно – социально-экономическое – не связано с идеей материнства. В отличие от других типов отношений, с которым сталкивается каждый из нас в течение жизни – иногда сложных, запутанных и требующих проработки – отношения между матерью и ребенком предполагаются как полная идиллия. Камнем преткновения хорошего материнства стала идея о нахождении общего языка: несмотря на отсутствие научных доказательств, считается, будто любое семечко зарождающегося материнского инстинкта обязательно прорастет. Что может дополнить эту природную магию? Лишь тихие моменты сразу после рождения ребенка, когда он лежит, прижавшись к материнскому телу.

Популярные книги для родителей, в особенности для матерей, еще шире распространили идею «инстинктивной» материнской любви, утверждая, будто способность матери найти общий язык с ребенком – это показатель как ее родительских способностей, так и будущей общительности ребенка. Такой авторитетный специалист, как доктор Спок, который переиначил правила успешных родителей еще в конце Второй мировой войны, начал в середине семидесятых продвигать идею того, что общий язык у мамы и ребенка есть сразу и априори. Кормление грудью и стремление как можно больше времени провести с малышом стали обязательными условиями для того, чтобы считаться хорошей матерью.

В нашем идеальном представлении нет места амбивалентности или эмоциональному дискомфорту, уверенность в глубине и широте материнской любви возводит ее в абсолют. Так происходит, кажется, везде, кроме интернет-форумов для матерей, где женщины, при наличии полной анонимности, находят возможность поделиться фрустрацией с незнакомцами. Даже любящим матерям часто приходится нелегко из-за идеи безусловной любви. Лила, говоря о своей шестнадцатилетней дочери, делится своими чувствами: «Я испытываю вину, когда Сара разочаровывает или злит меня, потому что в такие моменты я словно на мгновение начинаю любить ее меньше, и это заставляет меня чувствовать себя ужасно».

Наш культ идеализированного материнства, полное отрицание любой неоднозначности в отношении воспитания детей в итоге становится проблемой для каждой матери вне зависимости от того, любящая она или нет.

Психотерапевт Розсика Паркер утверждает, что, отрицая неоднозначный материнский опыт, мы упускаем возможность нахождения через эту двойственность новых граней понимания своего ребенка. По ее словам, это «сложное сосуществование любви и ненависти, которое дает матери повод задуматься над тем, что происходит между ней и ребенком». Не случайно, что новаторская книга Эдриенн Рич «Рожденная женщиной»[6] начинается с отражения амбивалентности, которую каждая женщина чувствует в тот или иной период жизни в роли матери, но вынуждена отрицать из-за чувства вины или тревожности: «Мои дети доставили мне самые сильные страдания из всех, которые мне только приходилось переживать. Это невыносимая двойственность: сдающие нервы, пересекающиеся с нежностью и воодушевленностью». Как пишет Энн Рофи в книге «Плодовитая»[7]: «Каждая мать знает, даже если не всегда может это принять, что она не постоянно любит своего ребенка и иногда хочется почувствовать свободу от детей и материнской ответственности, это глубокое потаенное и злое желание, появляющееся из-за слишком сильной тревожности».

Предполагается, что материнская любовь остается одинаковой на протяжении всех стадий взросления ребенка, хотя навыки, необходимые для воспитания малыша и для подростка, совсем разные. Наша надежда на материнский инстинкт не позволяет брать в расчет разницу в характерах, в навыках коммуникации.

В такой точке зрения нет места конфликтам. Но, как писал Лоуренс Стейнберг, вступление в различные жизненные периоды, такие как подростковый возраст дочери или средний возраст матери, может стать причиной кризиса у матери. Редко обсуждаются конфликты на почве решений, принятых взрослой дочерью или ее мамой. Несмотря на множество доказательств, наше представление об идеальном материнстве исключает возможность существования в нем зависти и соперничества.

Даже исследователи сбиваются с толку, когда их результаты подрывают некоторые из наших представлений о матерях и дочерях. Кэрол Райфф, Памела Шмутте и Янг Хян Ли исследовали, как на родителей повлияли достижения и успехи их взрослых детей. К их удивлению, выяснилось, что матери, которые воспринимали достижения своих дочерей как превосходящие их собственные, отличались более низким благосостоянием. Проще говоря, успех дочерей заставлял их чувствовать себя приниженными. Примечательно, что это не относится к отцам – и с сыновьями, и с дочерьми – или к матерям, когда более успешным ребенком является сын.

Культурные ожидания создали ситуацию, в которой мы отказываемся принять материнскую амбивалентность, что как бы отрицает существование матерей, испытывающих трудности с общением или любовью к дочери. Для матери признать, что она не любит ребенка, которого она привела в мир, – одна из величайших неудач в жизни; это и немыслимо, и «противоестественно». Нэнси Фрайдей в «Моя мать/Мое Я»[8] отмечает, что миф о том, что матери всегда любят своих детей, настолько сковывающий, что женщина, будучи честной во всем остальном, никогда не сможет признать, что не любит свою дочь.

В аналогичном ключе Харриет Лернер, доктор философии, автор книги «Танец матери»[9], рассказывает, как, прочитав книгу Розсики Паркер «Материнская любовь и материнская ненависть»[10], она обсудила ненависть со стороны матери со своим мужем. Ее муж терапевт, и он категорически заявил, что ей нужно удалить это слово из своей книги, поскольку за все годы своей практики он никогда не слышал, чтобы мать говорила о ненависти к своим детям. Сама Лернер в итоге написала так: «Под любыми негативными эмоциями или расстоянием, которые мы чувствуем, связь матери и ребенка настолько глубока и таинственна, что даже ненависть не может навсегда разорвать ее». Ее слова придают мифу новое звучание.

Не все матери любят безоговорочно. Культурные мифы о безусловной любви и материнском инстинкте требуют от женщин скрывать и отрицать свои чувства любой ценой, даже если они не могут держать их в себе. В материнском мифе нет места той, которая обижается на потребности своего ребенка, или которая борется за частичку собственной свободы, или которая сосредоточена на себе. В своей книге «Ты в этом пойдешь?»[11] эксперт по отношениям матерей и взрослых дочерей Дебора Таннен справедливо замечает, что «любовь дает и она же забирает; это делает вас бо`льшим, чем вы были раньше, но это так же делает вас меньшим».

«Признавая, что материнство, как и любой другой выбор взрослого человека, является компромиссом, – пишет Таннен, – нужно понимать, что в действительности многие женщины, даже те, которые искренне хотели иметь детей, могут не быть готовыми к тому, с какими трудностями им придется столкнуться».

То, что может быть лишь временны`м периодом несчастья для любящей матери, может стать почти что тюремным заключением для нелюбящей. Она может завидовать собственной дочери – ее внешности, выборам и будущему, которое ее ждет. Материнские комплексы и внутренние проблемы могут усугубиться тем, что она видит их отражение в дочери, как в маленькой, так и во взрослой. Отрицание, обоснованное мифом о безусловной любви, делает урегулирование конфликта практически невозможным.

Поскольку стереотипы о материнстве являются культурными конструктами – и развиваются вместе с культурой, – бремя, которое они возлагают на нелюбящую мать, может варьироваться от поколения к поколению. Не случайно многие из взрослых дочерей, опрошенных для этой книги, были детьми женщин, которые родили в годы после Второй мировой войны – 1950-х и начале 1960-х годов, – когда народная мудрость, относящаяся к материнству и понятию хорошей матери, имела свою специфику. Специалисты того времени (о чем свидетельствуют популярные журналы и советы врачей) считали материнство биологической и не только задачей любой женщины. «Здоровая» женщина обязательно имела детей; «счастливая» и «реализовавшаяся» женщина была матерью.

Из этих десятилетий пришло ви`дение матери как человека прежде всего сопереживающего, заботливого и удовлетворяющего все потребности ребенка.

Обратная сторона – гораздо более мрачная – заключалась в том, что, если что-то пойдет не так с ребенком, виноват не кто иной, как мать – точка зрения, распространенная как в книгах, так и в популярной прессе. Психоаналитик Рене Шпиц зашел очень далеко, чтобы классифицировать «психические заболевания младенчества», утверждая, что каждая проблема, связанная с детством, имела свое происхождение в каком-то расстройстве матери. По словам Шпица, даже колики были вызваны «первичной тревожностью матери». Этим все сказано.

Образ хорошей матери как мученицы, которая отрицает собственные потребности и желания ради детей, пришел оттуда же.

Тогда, как и сейчас, множество материнских мифов выливались в отрицание, как сознательное, так и нет. Не только матери не признают реальную картину жизни; другие члены семьи, включая отцов, испытывают такое же давление. Некоторые матери будут просто отрицать то, что они сказали своим дочерям или о своих дочерях, даже в присутствии свидетелей или настаивать на том, что наказание, словесное или физическое, было заслуженным. Другие будут заявлять, что их слова и жесты были неверно поняты или что они хотели «как лучше». Гиперкритичность или даже жестокость объясняется как нормальное поведение или как попытка показать ребенку пример.