Павел Журба – Немного безумия (страница 15)

— Кроме этих нехороших ребят вы никого рядом с домом не видели? Может, кто-то неподходящий под их компанию или пришедший после них?

— Был один… похож на моряка. Тех, что из вашей «юности». — женщина, возрастом обогнавшая меня на десятка три, иронично улыбнулась. — Татуировки, малый рост, загар. Сидел в тени, пока та компания, смеясь, пила пиво… да что вы всё смотрите в то окно, нет там ничего! — старушка, кряхтя и сопя, нелегко встала и направилась с явным намерением одёрнуть штору. Ладони на моих коленях отчего-то вспотели, а ноги напряглись, готовые выпрыгнуть из носков.

— Вот, никого там нет, мистер параноик! — женщина победоносно воззрилась на меня, тыкая в окно пальцем. Почти слепая, она не замечала воистину ужасной, огромной тени за мутным стеклом.

Она смотрела прямо на меня, эта тень, и готовилась. Я чувствовал её ярость и негодование, её недовольство ситуацией и возникшим неловким положением. Тень хотела одного: убить.

Зад влип в крутящийся стул. На пианино зловеще падал отсвет каминного огня. Казалось, всё вокруг замерло в ожидании скорой развязки.

— Что вы так смотрите на меня, я вас чем-то напугала? — бабуле было очень весело, похоже, она думала, что я ненормальный и панически боюсь окон без шторок.

— Нет, что вы… вовсе нет. — дрожа в ногах, я неуклюже встал. Мой огромный кулак сжался до хруста суставов.

— Я вас совсем не понимаю! — радость хозяйки наконец сменилась смутным страхом. — Вам нужны сведения о Дженни или вы так и будете глупо на меня пялиться, сжимая деревенские руки? — подойдя всего на пару шагов ближе, я тут же понял, что за окном на меня смотрит кто-то живой — от его дыхания запотел уголок в мозаике стекла. Непонятно как тень нашла меня, но ясно одно — она знает, что я её вижу.

— Лучше бы тебе выйти, урод! — я закричал, как малый ребёнок, вещающий на всю комнату воображаемым призракам. Так дети защищаются, думая, что их яростные храбрые вопли испугают притаившееся зло. — Или ты зайдёшь, или я тебе рожу разукрашу, как сливу!

— Вы что себе позволяете! — вскрикнула бабушка, полагая, что всё это говорится исключительно её персоне.

Тень в окне резко дёрнулась и я моментально бросился к ней, схватившись за ставню. Счёт шёл на секунды.

Огромная фигура пробежала на высокой скорости и на один момент загородила собой весь оконный проём. Кажется, бабушка поняла смысл моих действий и немного испугалась… сильно испугалась. Раскрыла рот, схватилась за сердце и артистично повалилась на диван. Мне полагалось успокоить старушку и провести с ней розовый вечер за чашкой вина, но, к её сожалению, я крайне спешил по своим делам.

Кляня мягкие ковры и чистоту, я рвался к своей обуви, потому как без неё по грязи особо не побегаешь. Сапоги слишком уж мирно дожидались меня в коридоре, с немым укором вытаращив носки.

Когда охотник видит цель, его взгляд сужается. Глаза не фокусируются на том, что они видят вокруг, а жизнь становится одним большим коридором в конце которого находится то, за чем ты так гонишься. Это замечание Джеймса Брауна работает во всех сферах людской деятельности. Например, когда я хочу напиться до чёртиков, я вижу на улице только пабы, кафешки, бистро и старенькие закусочные с засаленной тканевой крышей…

Наконец я вышел из музыкального дома и бросился за угол, рискуя схлопотать удар в голову. Это была совсем не обязательная спешка, в глубине души я уже догадывался, что шпиона и след простыл.

Бег, прерывистое дыхание, пот течёт по лбу. Нож в руке, страх пронизывает, как иглы холодной воды в кухонном кране.

Спустя считанные мгновение я оказался у окна. Если всмотреться в него, то можно было увидеть, как бабушка валяется без чувств, играя на невидимую публику. Та беззвучно хлопает актриске и бросает к её венозным ногам гнилые помидоры.

Всё ещё держа в руке оружие, я глядел в конец импровизированного коридора. Его стенами был расхлябанный деревянный забор и дом, вернее, его часть. Но, как я ни напрягал зрение, незнакомца не было видно, он словно растворился, смешался с воздухом.

Глупо стоя под дождём, я ожидал какого-нибудь чуда, промокая до нитки. Вода струилась с меня, как с рога изобилия и замерзала прямо под ногами, превращая землю в каток. Моё воображенье резво рисовало смешные картинки того, как беглец стоит за моей спиной и точит топорик. Или он запрыгнул на крышу, словно огромный заяц, и теперь взводит арбалет и смазывает его петли, чтобы нехитрые механизмы не заели при нажатии спуска и сумели пригвоздить меня болтом к доскам забора.

Спустя какое-то время я пришёл в себя и сумел хотя бы отряхнуть голову. В ней скопилось слишком уж много нелепых мыслей, догадок и теорий. Следы любопытного мерзавца разъело дождевой водой и от них остались лишь силуэты. Обувь, судя по всему, была очень добротной и крепкой — глубокие впадины врезались в землю прямо под ставнями…

Окно резко открылось и я был вынужден с криком припасть на хлипкий забор. Ржавые гвозди скрипнули от натуги, с плачем вырвались из петель, и доски упали… вместе со мной. Я проклял тот день, когда первый раз нанялся детективом, а затем добавил парочку нелестных эпитетов и тому поганому числу, во время которого я согласился искать Дженни Крамер.

— Простите, простите! — взмолилась женщина. Животный страх за свою жизнь добавил ей немного совести и культуры общения. — То существо убежало, ведь так? Ответьте!

— Твою мать…

Вдалеке гремел гром. Мрак усилился.

Часть 2

— Мда, то-то я думаю, почему от тебя так смердит. — йоль опрокинул рюмку и закусил ложкой грибов. Маленькие, аккуратные, все в масле, сидят рядом с красным луком и ждут своей участи. Мы подъедали их с изумительной скоростью, почти не чувствуя на зубах, до того эти грибки были мягки.

— От меня смердит работой, тяжкой и трудной. Детектив — это всегда допросы, расспросы и ужасно грязные сапоги. Мне даже лень их чистить, всё равно завтра они будут точно такие же.

— И в какую слякоть на этот раз устремится твой детективный орлиный взор? — Джеки сорил обидной иронией налево и направо. Обычно, когда в пабе присутствует хоть один посетитель, он более сдержан в колком юморе. Жизнь научила его держать язык за зубами и не привлекать внимание.

— Не знаю, Джеки. Наверное, завтра пойду отчитаюсь перед Крамером, а вот потом… потом мне придётся опрашивать всех соседей по второму кругу.

— Заодно снова опроси того мальца Дейва, которому начистил морду. Может, его дружки хоть в следующий раз научат тебя уму разуму. — жестоко, но в чём-то справедливо.

— Чему меня учить, писклявый ты йоль. — водка, грибы, лук. — В этом городе я самый достойный человек. — Или, по крайне мере, вхожу в десятку рядом с каким-нибудь сутенёром, что в раз в месяц бросает монетку инвалиду у паперти.

— Не обижай наш славный город.

— Так ты со мной не согласен? — водка, грибы, лук. — Работаю на совесть, никого не трогаю, всем помогаю. Человека попорядочнее сложно сыскать.

— Угу. — влез Аристарх, принеся ещё бутылку и закуски. В этот раз на тарелке припрятались копчёные колбаски. — Себе то не ври, алкоголик. — однорукий мудрец отвернулся, чтобы чистить кружки. Из-за его чеснока воняло на всю барную стойку, напрочь отбивая нюх.

— И на кой хрен ты их чистишь, сюда всё равно никто не ходит.

— Если не соблюдать порядок из-за необязательности, то порядка никогда и не будет. — одна рука и чистка кружек — нонсенс.

— Ну и соблюдай свой ненужный порядок, а в нашу беседу не вмешивайся. — грубо указал я на место ворчливому старику.

— Тоже мне, бе-се-да. Собрались как-то разгильдяй и проститут, два сапога пара. Настоящий анекдот. И обсуждают то, как один умелец валялся в грязи весь день, как свинья в сарае.

— Не всем платят деньги за присутствие в баре, некоторым приходится деньги добывать. — Аристарх гордо отвернулся, проигравший, но не сломленный. — Так о чём мы, Джеки? Джеки!

— А, что? — йоль поднял голову с барной стойки. Прошлой ночью он не спал. — Наверное, болтали о том, что тебе надо бы меняться, не то так и просидишь в своей детективной яме и будешь бегать за преступниками до тех пор, пока один из них не окажется сильнее и быстрее.

— Мне нравится моя работа, заставляет думать и ходить. Тем более, я помогаю людям. — кого я обманываю? Мне не верит даже надутый какими-то таблетками йоль.

Иногда кажется, что жизнь превращается в коридор не только во время погони. Да и цели, по большому счёту, уже давно нет. Когда-то мне нравилось делать деревянные фигурки, вырезать стулья, стругать столы, да даже просто рисовать. Спелые яблоки, груши, тот же зелёный виноград. Аннабель говорила, что у меня получалось…

— Ты что?

— Свет от лампы, поганая штука. — водка, грибы, лук. Колбаса не нужна, слишком уж она жирная и не горчит так, как кольца того же лука, пускай он и слишком сладок.

— Может сходим куда-нибудь, когда у меня будет выходной? В клуб, развеемся. Герцог может запрещать все приятные вещества в округе сколько хочет, но танцы ему у нас не отнять! — йоль весело засмеялся. Люблю его смех, он всегда искренний, у такого-то хохотуна.

— Герцог… — но я, как и всякий эгоист, ждущий лишь жалости, цеплялся за грустные слова, чтобы перевести разговор в нужное мне русло и поворчать ещё час-два. Ах, какой я бедный и несчастный — живу в тёплом доме, с деньгами и вкусной едой. — Скоро выборы в совете, как думаешь, кто победит?