Павел Журба – Частный дознаватель (страница 41)
— Спи… Спирт? — глаза несчастного вылетели из орбит. — Вы пили чистый спирт за день до встречи с господином де Ребером и его сыном?!
— Почему это за день? — я протяжно икнул. — За пару часов.
Броуди схватился за голову.
— Ох, горе мне, горе!
— Да-да, алкоголя было море! — согласился я со старичком. — А в конце мы зачем-то выпили на посошок. А потом на прощание. А потом… А потом я почему-то не помню. Кажется, опять за встречу?
— Вы меня спрашиваете? — от непомерной злобы лакей приобрёл цвет законсервированной сливы.
— Ну да. — я пожал плечами. — А вас там разве не было?
— Меня?! — де Вис взял меня за шкирку и начал трясти, как дерево с золотыми яблоками. — Что вы себе позволяете, негодяй!
— Это я себе позволяю, это я?! Между прочим, это вы тянете меня за рубашку, а не я вас! Вам должно быть стыдно, дорогóй — вы наговариваете на хорошего человека!
По обезображенному лицу старика было заметно, что он отчаянно боролся с желанием меня ударить. В конце концов, в долгом сражении победил разум… и старик кинулся на меня с кулаками и оскорблениями. Я быстренько его отшил и культурно направился по тропинке на четвереньках.
Впереди мелькал дом Жозефины де Вилларе. В тот момент он казался мне самым желанным местом на планете.
— Стойте! — неугомонный лакей вылетел из-за угла и крепко схватил меня за ногу. — Не пущу… погодите, а ведь это моя обувь!
— Глупости, эти сапоги всегда были моими! Вам показалось!
Дедок зарычал. Мы возились на чёрной земле, как самые порядочные в мире пьянчуги.
— В любом случае, вам запрещено встречаться с госпожой в таком непристойном виде!
— Ты что, раздел меня, сволочь? — я сжал кулак и дал негоднику в бубен.
Лакей отлетел в кусты с разъярённым визгом. Я же пополз дальше.
«Семейство де Ребер — Владельцы Серебряных рудников. Прародитель их клана — сам генерал. В высшей степени замечательная партия для де Вилларе!»
— Ага, попались! — старик неожиданно выпрыгнул из кустов и повалился на меня, надеясь придушить. — Не пущу! Можете бить, но не пущу!
Я скинул седого глупца со своей спины и поплёлся ко входу в дом. Залез на первую ступеньку, подышал, забрался на вторую — отдохнул, и так ещё пять раз. К концу пути я жутко устал и нуждался в кровати.
— Жозефина! — воскликнул я, прислонившись к входной двери. — Жозефина, впустите меня! Ах, Жозефина! За что вы со мной так? Моя милая Марианна…
Я свернулся калачиком и заплакал. Делать совершенно ничего не хотелось. В таком упадочном состоянии меня и застала служанка: дама открыла входные двери и, сначала посмотрев по сторонам и не найдя источника шума, собралась их закрыть, но как только я подал голос — смешное хныканье, удивлённо опустила голову и застала меня рыдающим.
— Что с вами такое? — женщина попыталась меня поднять, но я ни в какую не желал вставать с порога. Ей пришлось отступить. — Вам плохо?
— Ах, милая Марианна…
Вскоре к нам подошёл Броуди де Вис, измятый и грязный. Завидев Анну, старик попытался встать боком, чтобы она не увидела его в малодостойном виде, но, поняв, что такой ужас ничем не прикроешь, он смирился и перестал ужиматься.
— Что с ним? — спросила Анна, указав на меня брезгливым кивком.
— Напился, скот проклятый. — Броуди хотел плюнуть под ноги, но, заметив, как негодующе дёрнулась бровка Анны, сдержался.
— Анна, быстрее веди господина детектива, мы уже устали ждать! — послышался властный голос из глубины дома. — И прикажи Беверли сделать нам чаю!
Анна ещё раз посмотрела на мою развалившуюся на пороге фигуру.
— Как думаешь, он будет зелёный чай?
— Налей ему спирта, не ошибёшься. — проворчал старик и, поднявшись ко входу, начал меня расталкивать. — Вставайте, господин детектив, пора расследовать! Только сильно не дышите, и вообще — постарайтесь сесть от госпожи подальше, чтобы она не учуяла запаха.
— Марианна, моя Марианна, и зачем ты так со мной поступила? — я обхватил старика за ногу и принялся её гладить. — Я мог дать тебе всё и даже больше, а ты?.. Бросила меня ради мести. Разве я виноват в том, что твой отец был плохим человеком?.. И пусть мы были с ним в какой-то мере дружны, но я ведь не мог помочь ему и предать государство. Ты ведь меня понимаешь…
И тут на меня вылили графин. Вода была такой холодной, что я на миг вернулся в реальность и понял, что обнимаю чужой сапог. Это неприятное осознание вынудило меня подняться и, невзирая на головокружение, направиться на второй этаж. Броуди шёл за мной по пятам, боясь, как бы я не свалился на одну из семейных реликвий, расставленных в коридоре.
Хозяйка дома и её гости пребывали в гостиной. Я уже был там ранее, если быть точным — вчера, и, помнится, эта гостиная оставила на меня самое приятное впечатление.
И за день ничего, по большому счёту, не изменилось: она была по-прежнему прекрасна… И говорю я уже не про помещение, хотя оно, признаться, тоже соответствовало моим мещанским вкусам — я говорю исключительно про одетую в чёрное хозяйку, от которой по-прежнему исходил аромат ванили, сандалового дерева и белого кедра. Мне хотелось её съесть.
— Добрый день, мистер де Салес, — сладко молвила аристократка. — Вы вновь припозднились.
Последнее было сказано ровно тем же тоном — весьма приторно, но при этом я отчего-то ясно понял, что мной решительно недовольны.
— Задержали на работе. — вежливо ответил я и, криво поклонившись, сел в самый дальний угол, накрытый тенью от портьеры.
Гости оказались этим недовольны.
— И куда же вы от нас спрятались? — подал голос рыхлый аристократик в дорогущем костюме. — Я хотел поговорить с детективом лицом к лицу, как и мой сын. Верно, Гауэйн?
Полненький юноша перестал ковыряться в носу и, плохо соображая, о чём его просят, сказал неуверенное «да».
— И правда, Лойд, зачем же вы спрятались? Мы не кусаемся. — де Вилларе улыбнулась. — Присаживайтесь ближе. Я уже успела соскучиться по вашему прагматичному лицу…
Я неохотно пересел. Солнечные лучи осветили моё опухшее лицо.
— Что с вами? — женщина изобразила волнение. Притворное, как и всё в ней. — Неужели, на вас напали?
— Да. Вчера я спасал даму от моряков…
— И затем опоили её водкой. — язвительно добавил де Ребер старший, осклабившись от собственной хохмы. — От вас так несёт спиртом, что если бы я встретил вас на улице, а не здесь, то я бы продумал, что вы — обычный забулдыга.
Жозефина усмехнулась. Это стало для меня непоправимым ударом: я разревелся, собрал пожитки и ушёл прочь из города, не имея больше никаких моральных сил выносить такое унижение… Но перед этим уточнил:
— Я выпил, чтобы заглушить боль — у меня сломаны рёбра, — и кажется, я почти что не врал: после вчерашнего моё тело жутко болело. — А вы?
— Что? — дворянин насупился.
— А вы вчера выпивали?
— Какое отношение это имеет к делу?
— Прямое. Как палка, которой бьют собак.
Мужчина не стал отвечать и уязвлённо посмотрел на хозяйку дома. По озорному виду женщины я понял, что происходящее ей весьма нравилось, и что, не будь её дочь в опасности, она бы с удовольствием продолжила смотреть, как пьянчуга и ненавистный ей идиот пререкаются между собой по разным вопросам. Идиотом, как вы понимаете, был, конечно же… Я.
Чтобы уважить владельца серебряных рудников, дама приняла позу и, враз посуровев, молвила:
— Мистер де Салес, мне очень не нравится ваше сегодняшнее состояние. Вы проявили неуважение, явившись к моей будущей семье в таком виде, и если бы не дочь, то я бы выкинула вас на улицу с самого начала, как только вы заползли в эту комнату, еле держась на ногах и сдерживая рвотные позывы. Вам ясно?.. Лойд?..
Признаюсь, монолог был таким долгим, что я немножко уснул. Даме это, вероятно, не очень понравилось, поэтому она рассерженно топнула ножкой, и я резко подорвался с места.
— А, что?
— Вы всё поняли? — с нажимом переспросила аристократка, хмуря бровки.
— Да-да, уразумел и раскаиваюсь, — ответил я и несерьёзно махнул на собеседников рукой.
Де Ребер грозно засопел. В тот момент он был похож на разъярённого красной тряпкой быка, и, думаю, не так трудно догадаться, кто же исполнял роль тряпки.
— Всё это смехотворно, моя дорогая: вы наняли обычного шута, — заговорил негодник, будто бы меня больше не существовало в этой гостиной. — Данный мальчишка никогда не найдёт вашей дочери, будьте в этом уверены!
Светская львица обиженно поджала губы: критика оказывала на неё такое же влияние, как на шпиона — гимн вражеской страны. Но дорогой свекор, казалось, не заметил этого и продолжил:
— Если камнем преткновения в таком нецелесообразном выборе стали деньги, то…
— Вы, конечно же, одолжите их моей нанимательнице, потому как у вас их очень много. Поздравляю.
Негодница, к коей было адресовано прошлое предложение, шаловливо улыбнулась: я ей нравился. На бедном же де Ребере пропало всякое лицо: