Павел Журба – Частный дознаватель (страница 31)
— Конечно, всё в это упирается. Теперь я не могу раздавать советов, ведь я — нищая, ни в чём не смыслящая идиотка. Ты это хотел сказать?
— В общих чертах.
Я ожидал, что после этих слов в мой адрес посыплется поток самых желчных оскорблений на свете, но дама, к моему удивлению, лишь звонко рассмеялась.
— Значит, мистер детектив раскусил мою стратегию и теперь не пытается разуверить собеседника и доказать, что он этого, дескать, не говорил. Хитёр бобёр… А теперь вставай!
Дама поднялась и насильно потащила меня в ванную. Не найдя там ни одного полезного инструмента, она подошла к мешку и достала оттуда бутылочку спирта и вату. С этим-то добром садистка и зажала меня в угол, где принялась насильно обтирать. Было больно. Смертельно больно. Но я стойко держался, стараясь не издавать звуков и уж тем более не плакать.
— Главное, не пусти слезу, иначе я подумаю, что ты мямля и импотент, и убегу от тебя, чтобы замёрзнуть на улице… Примерно такая у женщин логика.
«И где обычная официантка раздобыла такую любопытную постиронию?»
— Хорошо, не буду. Но слюни-то пускать можно?
— Не возбраняется. — по-военному ответила дамочка и закрыла крышечку от бутылки со спиртом. — Что ж, теперь мы можем поспать. Так и быть, даю тебе улечься на матрасе: я только что прощупала ванную и поняла, что ты замёрзнешь в этом чугунном тазике.
— Уж спасибо.
С чистой совестью и обеззараженными ранами, я вновь улёгся на матрас, в этот раз твёрдо планируя уснуть. И пока у меня получалось: накрывшись одеялом с головы до ног, дамочка умолкла.
«Проснувшись, я первым делом заскочу к служанке. Затем — к де Вилларе. А уж потом… Потом… Ох… Как же хорошо. Лежать, зная, что завтра тебя ждёт ужасно долгий и непонятный день, во время которого твоя голова будет звенеть, как свадебные колокола. Просто замечательно…»
Одеяло дёрнулось. Послышался тихий писк. Сначала я подумал, что гостья чихнула, и стал размышлять, стоит ли говорить «будь здорова» во время сна, но потом писк повторился, и я понял — дама почему-то смеётся.
— Я только что поняла, что даже не спросила твоего имени. Глупо. Имя спасителя ведь надо спрашивать всем порядочным попрошайкам.
— Ри… твою мать.
— Что? — дамочка повернулась. Мы почти соприкасались носами. Кто-то бы назвал это романтикой, но только не я: на провонявшем потом матрасе лежали два убитых работой и насильниками тела… Не то чтобы нас изнасиловали, но всё равно — даже столкновение с такими личностями изматывает.
— Лойд. Лойд де Салес.
— Ух ты! — официантка встрепенулась. — Я читала о тебе в газетах. Ты расследуешь пропажу той знатной шлюшки, Адель де Вилларе.
— И почему сразу шлюшки? Неужели женщинам везде надо проявлять мизогинию?
— Какой вы умный, мистер детектив. Используете научные термины… К вашему сведению, Лойд де Салес, это никакая не мизогиния. Просто Адель, по слухам, действительно была той ещё стервой.
— Не соглашусь.
Дама странно на меня посмотрела. Так, будто открыла во мне что-то новое.
— И почему же ты не согласен?
— Мне хочется спать.
Я попытался отвернуться, но девушка схватила меня за бок, чтобы удержать. Похоже, ей долгое время не хватало собеседников.
— Ответь, и я отстану… Честно. — демоница улыбнулась, и её зубки сверкнули в темноте.
«Ладно, и чем чёрт не шутит…»
— Видишь ли, я сам когда-то был влюблён в женщину… Лёгкого поведения.
— То есть в проститутку. — хитрюга просто издевалась надо мной: конечно же, она так не считала, эта прогрессивная кокетка, но ей нравилось изводить меня.
— Нет, нет, не в проститутку. Хотя, может и так. Какая разница? Знаешь, если ты знаком с дамой, торгующей телом, то спустя время у тебя пропадает всякое желание использовать это слово по отношению к маленьким наивным девчонкам, полагающим, будто, переспав с парочкой идиотов, они стали взрослее. В чём дворянка из газет может назваться шлюхой? Это зажравшаяся девчонка не знает, что такое зарабатывать на хлеб сыну, подставляя задницу каким-то больным уродам, не знает, как больно осознавать, что ты не можешь выйти на улицу при свете дня, потому что тебя избегают, словно вора. Я не знаю Адель де Вилларе, но готов поклясться, что она обычная развратная заносчивая стерва, но никакая не шлюха.
Дама слушала меня очень внимательно. Под конец даже задрала бровь, словно очень удивилась или наконец что-то поняла. Но я знал: это миф. Молодые девушки не понимают проблем других девушек.
— Ты интересно мыслишь, Лойд, но всё-таки слишком предвзято. Почему девушка из высшего общества обязательно должна быть заносчивой стервой?
— Ты обещала мне один вопрос и глубокий сон.
— Внимательный мальчик. Что ж, спи.
Девушка наконец отстала от меня. Я попытался улечься, но после моего монолога сделать этого никак не удавалось: девушка распалила огонь в печи моего мозга и заставила болтать, о чём думаю, а это, хочешь не хочешь, пробуждает разговорный аппетит. Я многое хотел сказать моей гостье, но из-за своей сварливости не мог вымолвить и слова, потому что бы тогда показалось, что я напрашиваюсь на беседу, от которой недавно сам же и открестился. Поэтому я просто лежал и ждал, пока она заговорит. Но девушка не говорила.
— Спишь? — спросил я спустя несколько минут терзаний.
— Чего ты хотел?
Я сдержанно засмеялся.
— Как тебя зовут?
Девушка по достоинству оценила всю иронию ситуации и затем, на выдохе, произнесла:
— Сабрина…
Глава 18
Кто любит утро? Слышать звон будильника, сознавать, что впереди тебя ждёт очередной, заполненный ненужными проблемами, как мешок с краденным, день; зевать, еле двигаться — но не из-за того, что ты не можешь, а из-за того, что просто-напросто не хочешь. Правильно — никто не любит. И я не исключение: рано вставать мне категорически не нравится. Ещё совсем недавно меня обязывала к этому любимая работа, — буквально позавчера я спешил на встречу с каким-то любителем свежих булок, — но, вот невезение, уже сегодня я должен спешить по совершенно иному делу, не очень-то и важному на первый взгляд, и всё теперь думаю — а зачем, собственно, я этим всем занимаюсь.
— Хватит дуться, мистер нищеброд!
Гостья уже переоделась: в форму официантки. Чтобы не соблазнять меня короткой юбкой, девушка надела фартук… Или ей было ровным счётом наплевать, кто там посмотрит на её юбку, и она надела фартук, потому что масло могло испортить одежду.
— И ничего я не злюсь.
«Главное: не смотреть на часы. Пару минут назад они показывали 6:15. Смертельно опасное время для таких, как я — избитых детективов»
Сливочное масло на сковородке приятно зашипело и отвлекло меня от суицидальных мыслей, посещающих голову каждого человека ранним утром.
— Мне нельзя масло. Я слежу за фигурой.
— А по тебе и не скажешь. Когда ты последний раз трогал турник? — мой повар на сегодняшнее утро оскалился.
Я уже вознамерился рассказать об ужасном влиянии масла на общую калорийность рациона, как тут мой нос уловил аромат жаренного бекона… И я поплыл. Не потому, что был бесхребетным слугой желудка, а из-за того, что находился в теле вечно голодного юнца.
Я встал, пододвинул трёхногое «кресло» и грузно на него опустился.
— Почему не достаёшь тарелок? — Сабрина развернулась на пол оси и с требованием зажала в руке подобие поварёшки.
— Помнится, кое-кто обещал выполнять всю работу по дому и не будить меня в шесть утра.
— Увидев такую халабуду, мои планы сразу же поменялись. Где это видано: жить в комнате, совмещённой с кухней, столовой и гостиной?
Я поднялся и достал из тумбочки пару относительно чистых вилок.
— У тебя весьма большие претензии для того, кто живёт на улице. Столовая? Знаешь, даже в богатых домах не всегда она есть, что уж говорить о стандартных квартирах, и, тем более — о комнате.
— Врёшь. В любом нормальном доме есть столовая. Это первое по важности помещение в здании.
— Ага. Наверное, на втором месте в твоём списке идёт комната для курения кальяна? А уборная, должно быть, и вовсе на последнем, ведь тем, у кого есть столовая, даже не надо мыться: они боги, и кожа у них всегда чистая, как у младенца.
Девушка недовольно фыркнула. Затем она разложила мясо и яичницу по тарелкам, и мы принялись есть. Молча.
«Надеюсь, Беатрис будет дома. Она многое должна знать о хозяйке. В том числе и тех, с кем аристократка встречалась… Чёрт. Поганый Симон. Неужто этот сопляк и вправду вырубил меня дротиком? Какой у засранца мотив, если только не скрыть своё преступление?.. А потом его убили. Ядом. А я даже не имею выхода к рынку сбыта. Проклятье…»
Кто-то меня пнул. Я поднял голову и уставился на единственного человека в комнате. Дамочка показательно задрала нос.
— И что тебе от меня надо?