Павел Жданов – Семьяне. Инструкция, которую не дают в роддоме (страница 2)
Профессор психологии Харарльдас Кастелло из Гарварда в своём исследовании 2019 года, охватившем более 3 200 пар, зафиксировал поразительный факт: партнёры в долгосрочных отношениях в среднем воспроизводят ключевые эмоциональные паттерны своих родительских семей с точностью 71%. Причём большинство из них не осознаёт этого до тех пор, пока паттерн не начинает создавать явный конфликт.
Семьдесят один процент. Семь из десяти пар живут в семье, которую они уже видели — только в других декорациях.
Как это работает нейробиологически?
Наш мозг формирует «шаблоны привязанности» в первые годы жизни. Это не метафора — это буквально нейронные сети, сформированные повторяющимися взаимодействиями с главным объектом привязанности, чаще всего матерью. Эти сети определяют, как мы реагируем на близость: стремимся к ней или избегаем, доверяем или контролируем, открываемся или закрываемся.
Когда мы встречаем потенциального партнёра, наш мозг — за долю секунды, бессознательно — сравнивает его с этим шаблоном. Не внешность, не доходы, не образование. Именно эмоциональный паттерн. Знакомый ли этот человек? Не в смысле «я его где-то видел» — а в смысле «его поведение соответствует тому, к чему я привык».
И если соответствует — мозг сигнализирует: «Свой. Безопасный. Выбирай».
Проблема в том, что «знакомый» и «полезный» — это разные вещи. Знакомый может быть разрушительным — если разрушение было нормой в детстве.
Нейробиолог Антонио Дамасио из Университета Южной Калифорнии в своей классической работе «Ошибка Декарта» показал: решения, которые мы считаем рациональными, на 95% определяются эмоциональными маркерами, сформированными прошлым опытом. Мы думаем, что выбираем партнёра головой. На самом деле — мы выбираем его той частью мозга, которая помнит, что значит «быть дома».
Три типа привязанности — и что каждый из них делает с вашей семьёй
В 1969 году психолог Мэри Эйнсворт провела серию экспериментов — ставшую классикой психологии — под названием «Незнакомая ситуация». Матери с детьми приходили в лабораторию. Мать уходила. Незнакомый человек оставался с ребёнком. Потом мать возвращалась.
То, как ребёнок реагировал на возвращение матери, позволило Эйнсворт выделить три фундаментальных стиля привязанности. Эти стили — как ДНК отношений. Они остаются с нами всю жизнь, если мы не работаем над ними осознанно.
Надёжная привязанность формируется, когда мать последовательно доступна и отзывчива. Ребёнок расстраивается при разлуке — но успокаивается при возвращении. Взрослый с таким стилем способен на близость без страха поглощения, на автономию без страха одиночества. Такие люди, как правило, создают стабильные, тёплые пары — где есть и единство, и уважение к личному пространству.
По данным исследований, надёжный стиль привязанности имеют около 55% взрослых. Остальные 45% — нет.
Тревожная привязанность формируется при непоследовательном поведении матери: то доступна, то нет, то ласкова, то холодна. Ребёнок не знает, чего ожидать, — и реагирует на возвращение матери смесью облегчения и злости. Взрослый с тревожным стилем испытывает постоянный страх потери партнёра, нуждается в непрерывном подтверждении любви, остро реагирует на малейшие признаки дистанции. Именно такие люди пишут пятый раз «ты где?» и потом ненавидят себя за это.
Избегающая привязанность формируется, когда мать эмоционально недоступна или подавляет выражение чувств. Ребёнок учится: потребности всё равно не будут удовлетворены — лучше не проявлять их. Взрослый с избегающим стилем кажется самодостаточным и независимым, но при попытке приблизиться — закрывается. Под видом «мне не нужна близость» скрывается убеждение: «Близость небезопасна».
Знаете, что происходит чаще всего? Тревожный и избегающий притягиваются друг к другу как магниты. Тревожному нужно больше, больше, больше близости — избегающий отступает. Избегающий отступает — тревожный усиливает запрос. Круг замыкается. Оба страдают. Оба убеждены, что проблема в партнёре.
Мария и Игорь — пара из Москвы, с которой я работал в 2022 году. Мария — PR-директор крупного холдинга, яркая, общительная, с явным тревожным стилем. Игорь — собственник строительного бизнеса, молчаливый, сдержанный, с ярко выраженным избегающим. Восемь лет в браке. Мария говорила: «Он меня не любит — он никогда не говорит об этом». Игорь говорил: «Я не могу дышать — она требует постоянного внимания». Каждый из них был убеждён, что причина разрушения отношений — характер другого.
Когда мы нашли корни: мать Марии была непредсказуемой — то сверхласковой, то холодной. Мать Игоря подавляла любое выражение эмоций: «Мужчины не плачут, мужчины не жалуются, иди и делай».
Два ребёнка. Две программы. Сорок лет спустя — один конфликт в московской квартире.
Они работали над своими программами. Сегодня Мария и Игорь вместе. И это уже другие отношения — не идеальные в смысле «без конфликтов», а идеальные в смысле «понимающие, что происходит, и умеющие это разрешать».
Знаменитые пары и их программы привязанности
История знает немало пар, судьба которых была предопределена не только химией влюблённости, но и глубинными программами их создателей.
Джон Леннон вырос без отца — тот бросил семью, когда Джону было пять лет. Мать Джулия Леннон была женщиной яркой, непредсказуемой и эмоционально непоследовательной: она отдала его на воспитание тётке Мими — женщине строгой и холодной. По свидетельствам биографов и самого Леннона, он всю жизнь искал сочетание непредсказуемости и контроля, которое знал с детства.
Его первый брак с Синтией Пауэлл — спокойной, преданной женщиной — не дал ему этого ощущения «живого». Йоко Оно — художник, активист, сильная личность с мощной собственной идентичностью — стала тем самым «знакомым» эмоциональным климатом. Непростым. Контрастным. Живым.
Отношения Леннона и Оно были далеки от простых: разлуки, конфликты, знаменитый «потерянный уикенд» длиной в восемнадцать месяцев. Но они выдержали. Потому что в какой-то момент — судя по интервью Леннона периода 1975–1980 годов — он начал осознавать свои паттерны и работать с ними. Последние годы его жизни, по свидетельству Йоко, были самыми гармоничными в их отношениях.
Не потому что они стали другими людьми. Потому что начали видеть программу — и выбирать, следовать ей или нет.
Что делать с этим знанием прямо сейчас
Я не предлагаю вам разочаровываться в своём партнёре или искать нового. Я предлагаю кое-что гораздо более действенное: посмотреть на свою историю выбора честно.
Три вопроса для домашней работы.
Первый: Вспомните двух-трёх значимых людей, с которыми вы были в серьёзных отношениях. Что между ними общего? Не внешность — характер. Какое эмоциональное качество повторялось?
Второй: Посмотрите на отношения ваших родителей или на отношение к вам того родителя, который был главным объектом привязанности в детстве. Что там было знакомого?
Третий: Где в вашей нынешней семье вы воспроизводите паттерн, который когда-то видели дома — и который вам не нравится?
Не спешите с ответами. Дайте себе день-два. Правда здесь важнее скорости.
Потому что следующий шаг — понять: раз это программа, а не судьба, её можно переписать. Но сначала нужно её увидеть.
ГЛАВА 2. ХИМИЯ ВЛЮБЛЁННОСТИ — ЧТО ПРОИСХОДИТ В МОЗГЕ И ПОЧЕМУ ЭТО ОПАСНО
Два года иллюзии — и что после
Если бы я мог изменить одно убеждение во всех влюблённых парах мира — я бы изменил вот это: «Нам так хорошо вместе, значит, мы созданы друг для друга».
Нет. Вам так хорошо вместе, потому что ваш мозг сейчас буквально накачан коктейлем из самых мощных нейромедиаторов, которые существуют в природе. И через определённое время этот коктейль закончится — вне зависимости от того, насколько вы «совместимы».
Это не цинизм. Это нейробиология. И понимание этого факта — один из главных ключей к созданию семьи, которая выдержит не только романтику, но и реальность.
Вот что происходит, когда вы влюбляетесь.
Фаза первая: аттракция. Запускается выброс дофамина — нейромедиатора, связанного с предвкушением награды. Мозг буквально переходит в режим «охоты»: повышенная энергия, фокусировка на объекте, эйфория, почти полная невозможность думать о чём-то другом. Вот почему влюблённые не могут нормально работать, есть и спать. Именно поэтому они ведут себя как наркоманы — и именно поэтому это сравнение точно с нейрохимической точки зрения.
Исследования профессора Хелен Фишер из Университета Рутгерс, проводившей МРТ-сканирование мозга влюблённых, показали: зоны, активные при влюблённости, практически идентичны зонам, активным при приёме кокаина. Та же амплитуда дофаминового выброса. Та же зависимость.
Добавьте к этому норэпинефрин — причину учащённого сердцебиения, потных ладоней и неспособности думать ни о чём, кроме объекта любви. И фенилэтиламин — нейромедиатор эйфории и ощущения «полёта».
Фаза вторая: присоединение. Если аттракция переходит в близость — физическую и эмоциональную — подключаются окситоцин и вазопрессин. Окситоцин часто называют «гормоном привязанности» или «гормоном объятий». Он выделяется при прикосновениях, при сексе, при откровенных разговорах. Именно он создаёт ощущение «я хочу быть с этим человеком — всегда».
Всё это вместе создаёт состояние, которое люди называют «я никогда не чувствовал ничего подобного». Которое заставляет принимать решения со скоростью и уверенностью, несвойственными в обычной жизни. Которое делает недостатки партнёра невидимыми или умилительными.