Павел Зайцев – Увидеть море (страница 10)
– Участвую! – провозглашал я, с грустью вспоминая мою недостижимую и прекрасную любовь Юлю.
– Не вижу причины, не усугубить энтропию мозга, – довольно хихикая, потирал руки Славик. – Я готов пожарить картошечку и ещё у меня где-то была квашеная капустка…
– Я как все-е! – хитро улыбался Арменак. – Только у меня ничего нет.
Год пролетел за одну секунду. Батарея пустых бутылок в коридоре росла. Я по своему обыкновению подцеплять новые болезни, обзавелся хроническим бронхитом из-за постоянного дыма в комнате. Остальные тоже перенесли по паре задорных пневмоний, но в целом мы держались молодцами, пока не пришла летняя сессия.
Забивали на лекции мы сообща, но расплата каждому была уготовлена своя. Арменаку в виде исключения и уважения к его статусу беженца разрешили уйти в академ. Толик остался повторять непройденное на первом курсе, подключив авторитет заслуг героя отца, Славик загремел на осеннюю пересдачу, я же, благодаря школьным занятиям у репетиторов, сдал все на отлично, получил повышенную стипендию и предостережение о том, что на втором курсе моя легкомысленность может закончиться гораздо печальнее.
– Пашка, молодец, а мы раздолбаи все! – резюмировал Толик.
Наступила пора летних каникул, и как же не хотелось нам всем расставаться и разъезжаться по домам. За этот год каждый из нас нашёл настоящих друзей.
Обнявшись по очереди с «сожителями», я сел на заднее сиденье отцовской «копейки» и покатил в родной-неродной Нальчик. В сердце моём оставался маленький цветущий курортный город, а в рюкзаке с грязным бельём литровая бутылка водки «Smirnoff» и бутылка ликера «Amaretto» – подарки для Димы и Юрчика. Я знал, что они с нетерпением ожидают моего возвращения, и мысль об этом немного примиряла меня с отъездом из Пятигорска, который на всю оставшуюся жизнь стал для меня единственным по настоящему родным городом.
*«Jedem Das Seine» «Каждому своё» (нем.) – знаменитая надпись на воротах концлагеря Бухенвальд.
Эпизод 8: Эскадрон гусар летучих
Наступил конец августа 1995-го года. Дочерна загорелый, груженный сумками со снедью и премированный дополнительной суммой за свой рабочий вклад в семейный бюджет, я высыпался из Икаруса на залитый солнцем пятигорский автовокзал.
Ноги сами ускорялись при мысли о скорой встрече с друзьями.
– В общагу «педа»! – в дополнительных объяснениях лихой армянский таксист не нуждался, и мы понеслись.
Снедаемый нетерпением я вырвался из дома на неделю раньше. Отец считал, что я ещё не достиг достаточной виртуозности в сшибании старой штукатурки с кирпичных стен, но у меня было другое мнение.
– Нам же нужно подготовиться к занятиям! Там в комнате ремонт нужно делать! – я почти не врал – за год пятеро неотягощенных интеллектом молодых людей превратили помещение в нечто пугающее.
В своё время мы поклеили там фотообои, которые кто-то выкинул в коридор. На них были изображены все герои диснеевских мультиков на пикнике. Надо ли полагать, что за год фломастеры незатейливых художников-натуралистов превратили безобидную картинку в какую-то безумную зоо-оргию. Те редкие участки обоев, которые не были посвящены половым извращениям миккимаусов и дональддаков, были украшены глубокомысленными изречениями в виде «Остановите Землю я сойду!» и «13.12 – экзамен по фанетике! Не забыть!»
Жить в этом блоке мы собирались с моим новым другом Мишей. Ещё на вступительных экзаменах я заметил двух парней, которые выделялись «неформальностью» своей внешности даже на фоне остальной, довольно пёстрой толпы абитуриентов.
Один из них (позже я узнал, что его зовут Денис) был широкоплеч и голубоглаз. В чертах его было что-то от римских патрициев. Миша был худощав и жилист. Оба были длинноволосы.
«Творческие личности!» – с уважением подумал я.
«Гопник», – подумали творческие личности, окинув взглядом мою короткую стрижку и спортивный костюм, но вслух ничего не сказали.
С Мишей мы молниеносно сдружились на почве общих интересов. Случайно он прочитал у меня в блокноте стихи:
Несмотря на то, что стихи были весьма посредственными, Миша зафанател и изъявил желание почитать ещё что-нибудь этого автора. Когда я скромно сообщил, что автором являюсь я, восхищению Миши не было предела.
В свою очередь, Миша, как оказалось, сам пробовал писать стихи, но не очень успешно, зато был музыкально образован и отлично играл на фортепьяно и на гитаре.
– Музыкалку по «фоно» закончил, – пояснил он, и здесь уже настала моя очередь снимать шляпу.
Когда мы выяснили, что оба увлекаемся качалкой (с единственным различием, что на Мишином теле это увлечение действительно как-то отражалось), то решение жить вместе возникло само собой. Толик, Славик и Арменак тоже разъехались по разным блокам.
Мишин папа помог нам с ремонтом и клейкой обоев, а мои родители привезли на машине посуду, одеяла и другую утварь.
Они помогли занести привезённое в блок, и с подозрением уставились на составленные вместе кровати («нам будет нужен сексодромчик», говорил Миша, сбивая кровати гвоздями), потом на тихого и вежливого Мишу с его мягкими чертами лица и рассыпанными по плечам волосами. После этого я имел неприятный разговор, в котором я с негодованием и возмущением отмёл подозрения в нетрадиционных наклонностях.
– Ну, не обижайся, сынок. Просто мы хотели понять, зачем у вас так кровати стоят, – оправдывалась мама.
На этот вопрос ничего вразумительного я ответить не мог, а версия про сексодром, тоже мне не показалась приличным объяснением, поэтому я хлопнул дверью машины и в гневе ушёл, не попрощавшись.
Новоселье было важной вечеринкой, и мы планировали провести его с королевским размахом! Это подразумевало наличие качественной выпивки и качественных женщин. В вопросах выпивки я был признанным экспертом, поэтому в компании Толика и зануды-Славика в роли носильщиков я отправился обналичивать бюджет в пятигорский «Универсам».
Миша и приглашенный, по такому случаю, Денис взяли на себя трудную задачу – обеспечение женского контингента.
– Пол, да зачем нам бабы, с ними не попьёшь нормально, – заартачился было Денис.
– Бабы не помешают! – посуровел Толик. Он недолюбливал Дениса.
– Девушки – не проблема, главное места надо знать! Оставьте это мне, – успокоил всех Миша. – Только не берите опять одну водку, купите вина сладкого мне и девушкам. А то знаю я вас! (Иногда, конечно, мне было трудно винить окружающих за сомнения в Мишиной ориентации).
По случаю удачного приобретения девяти бутылок водки (по полтора «пузыря» на каждого!), и двух бутылок вина (блин, да всё равно потом водку все пить станут!) я, Славик и Толик решили пропустить по бокалу разливного Жигулевского, ибо праздник всё не начинался, а праздничное настроение, оно было уже – вот оно! Вобла была отменной, а пиво не таким уж и бодяженным, и мы решили пропустить ещё по паре кружек. Как-то незаметно из пакетов была извлечена бутылка водки «на пробу». После пятой кружки пива за окном начало темнеть, и мы решили, что пора бежать новоселяться в женской компании.
– Промедление смерти хуже самой смерти подобно! – туманно изрёк Славик. Мы махнули по «стременной» и двинули в общагу.
Обратная дорога почему-то оказалась несколько длиннее. Толик пришёл в приподнятое настроение. Ослепительно улыбаясь и дыша перегаром, он называл встречающихся девушек «мадемуазель» и спрашивал про «сову». Не все девушки знали, что «Сава?» означало по-французски «Как ваши дела?» и шарахались, не взирая на ослепительную улыбку «француза». Я радовался, что Толик хотя бы не блистает своими обычными шутками, про «охоту на сов» (шасу эбу) и про «восемь сов» (уи эбу) и от радости громко пел.
В этот период мне особенно близко было творчество группы Нирвана, поэтому я вопил Литиум и Пеннироял Ти. Недостаток слуха я компенсировал, как мне казалось, отличным произношением. Подойдя на проходную, мы оцепенели лицами, и, не дыша, прошмыгнули мимо вахтёрши, пытаясь не «звякать картошкой».
В блоке было странно тихо и лишь, негромко бренчала гитара. Миша проникновенно гнусавил своим лирическим баритоном песню про «Солнышко лесное».
Мы открыли дверь, и замерли, слегка ошарашенные.
Весь стол был заставлен тарелками с печеньями, сыром, конфетками и виноградом и украшен зажженными свечами. Из спиртного на столе красовалась одна (!) ополовиненная (!!) бутылка полусладкого. Но главное – везде сидели девушки. За столом, на кровати, на принесённых дополнительных стульях.
Второе обстоятельство, которое бросилось нам в глаза, это то, что все девушки были непривлекательны разной степенью непривлекательности. Грубо говоря, Миша откуда – то притащил целую роту «чамб». (В свое время брат рассказал мне что, что так в Сибири называют некрасивых девушек). И теперь они с затаённым дыханием и горящими глазками внимали Мишиному томному перебиранию струн.
Ближе всего, видимо по праву главной жены, получившей доступ к телу, сидела предводительница гарема. Выражаясь политкорректно, она была наиболее альтернативно одарена красотой. И хотя ноги её были слегка кривоваты, а талию она на вечеринку не захватила, её спасали роскошные густые брови и большой породистый нос, выдававший в ней благородную кровь кавказских горцев. Маленькой лапкой она одобрительно поглаживала Мишину мускулистую ногу, и в первое мгновение я бы даже затруднился сказать, что из этого было более волосатым.