Павел Зайцев – Красный шприц (страница 5)
– Мама! Я умру? – спросил я.
Мама, зажимая наволочкой мне рану на голове, заревела:
– Господи! Господи! Помоги!
Мама не знала, что делать дальше. И меня оставить она тоже не могла. Мама повторяла, захлебываясь в слезах:
– Что же делать? Господи, Святая Богородица, помоги!
В это время к парадной подлетела скорая. Из нее вышли два фельдшера и быстрым шагом направились к парадной. С другой стороны подлетел с включенной «люстрой» милицейский уазик. Из него выскочили три милиционера, двое побежали к парадной, третий милиционер побежал к черной лестнице.
– Вы в 299-ю? – на бегу спросил милиционер.
Фельдшер Маша прокричала:
– Да! Да!
Мама держала мою голову и, плача, в коридор кричала в открытую дверь:
– Помогите кто-нибудь! Пожалуйста, помогите! Пашенька, ты не умрешь! Не умрешь, маленький.
– Оля, тупая блядь, ты можешь сказать, ты вызвала скорую? – кричала мама.
Оля лежала у стены без сознания.
Двери лифта открылись. Впереди стояли два милиционера с пистолетами наперевес. За ними – два фельдшера.
Я услышал из коридора:
– Налево нет 299-й! Направо!
Топот бегущих людей.
Милиционеры ворвались в квартиру с криком:
– Всем оставаться на своих местах!
За ними вбежали два фельдшера.
Фельдшер Маша подбежала ко мне.
Она сразу все поняла, быстро спросив маму:
– Упал? В сознании?
Маша начала перебинтовывать мне голову.
– Срочная госпитализация! – Маша скомандовала младшему фельдшеру. – Готовь капельницу, большая потеря крови, нельзя терять ни минуты.
Мне поставили капельницу, пакет от которой держал младший фельдшер. Маша открыла дверь балкона и крикнула вниз:
– Леха! Леха!
В это время милиционер спросил у мамы:
– Гражданка, что случилось? Только по порядку!
Тут его прервал истеричный крик с балкона Маши:
– Леха! Бля, Лепеха! Ты там что умер?
Снизу послышался голос:
– Да!
Маша продолжала кричать:
– Срочно носилки! У нас тяжелый!
Тут Оля очнулась. Милиционеры стали сразу засыпать ее вопросами:
– Соседка? Из какой квартиры? Вы вызвали скорую?
Появился Алексей с носилками. Меня положили на них, держа на весу капельницу. И через минуту дверь парадной открылась. Впереди носилок был Алексей, сзади меня на носилках нес младший фельдшер. Маша держала капельницу на весу. Меня быстро погрузили в скорую.
Маша скомандовала:
– Леха, родненький, жми! У нас мало времени! Точнее, его нет совсем! Нужно срочное переливание крови!
Скорая сорвалась с места.
У меня была чудовищная слабость. Маша держала мою руку, смотря своими зелеными глазами на меня и без устали спрашивала, как меня зовут, кем я хочу стать. У меня не было сил отвечать и даже плакать.
21.30. Скорая неслась по вечернему городу. Алексей выжимал из старенького «Рафика» всю мощь.
Ко всему можно привыкнуть и даже к смерти. Но к детской смерти привыкнуть нельзя. Я лежал под одеялом. Одна рука и голова выглядывали из-под одеяла. В одной руке стояла капельница, а вторую сжимала Маша. Маша гладила меня по руке:
– Я Маша. А машину ведет Леха! А ты кто такой?
Я едва слышно тонким голосом сказал:
– Я спать очень хочу.
Маша повернулась к младшему фельдшеру, как бы спрашивая: ну что думаешь?
Фельдшер махнул рукой.
– Не довезем, – едва слышно буркнул.
Маша сильно сжала мою руку.
– Ай! Ай! Больно! – выкрикнул я.
Маша нежным голосом прошептала, смотря мне в глаза:
– Пашенька! Нельзя сейчас спать! Потерпи! Приедем, поспишь!
– Куда его? – спросила Маша.
Леха буркнул:
– В городскую Святой Ольги!
Я начал закрывать глаза. Маша опять сжала мою руку.
Я крикнул:
– Больно!
Маша, чуть не плача, смотрела на меня:
– Паша! Пашенька! Должно быть больно! Не спи! Нельзя сейчас спать!
Тут что-то зазвонило, похожее на телефон. Водитель взял трубку.
– Да! Да! Понял! – и повесил трубку.
– Что? – спросила Маша.