Павел Вяч – Элитная школа «Сигма». Двойная игра (страница 27)
— Не хочу тебя ими сбивать, — одними губами улыбнулась я.
— Тогда так: роль сына, ученика, друга, — принялся перечислять он, а затем на мгновенье задумался и посмотрел мне в глаза. — Ещё была роль парня, но, видимо, она не прижилась ко мне. Да?
И ведь сумел застать меня врасплох! И как у него это только получается. Подумаешь, старше на четыре года…
— Вопросы сейчас задаю я, — улыбнулась я, сводя всё к шутке. — Итак, — я посерьёзнела. — Есть ли у тебя сейчас роли, которые противоречат друг другу?
Костя сделал вид, что задумался, а потом без колебаний ответил:
— Да вроде нет.
— Приходится ли тебе обманывать людей, чтобы соответствовать той или иной своей роли? — тут же произнесла я, и не думая отводить взгляд.
— Что за вопрос? — удивился он. — У тебя там точно такой есть?
— А какая разница? — прищурилась я. — Ну так что?
— Конечно, нет, — уверенно произнёс он.
— Ладно, — протянула я, зная, что он врёт, и тут же задала следующий вопрос. — А как долго человек может играть не свою роль?
Костя в ответ лишь покачал головой:
— Моя очередь задавать вопрос.
Я молча кивнула.
И только в этот момент поняла, что интонацией, взглядом, и даже своим напряжённым голосом дала понять ему слишком многое. Разговор переставал быть обычным школьным интервью. Между строк начинало звучать что-то совсем другое.
И Костя, оправдывая мои ожидания, даже не посмотрел в планшет – теперь пошли вопросы не из списка.
— Если бы ты родилась в другой семье – без богатства – кем бы ты сейчас была?
«Собой», — хотелось ответить мне, но вслух я произнесла другое:
— Тем же, кем и сейчас… Просто ходила бы в обычную школу и всё. Не знаю…
Вот только звали бы меня Аня, а не Мишель… — мысленно добавила я.
— То есть осталась бы собой? — словно прочитал мои мысли Костя. — Или была бы уже другим человеком? Не Мишель Шарлинской?
От этого вопроса у меня по телу даже пробежали мурашки. Неужели, он действительно знает, кто я на самом деле? Да нет, такого не может быть… Костя не может знать, что я – это не я.
Может, он просто задаёт вопросы без всякого подтекста, а я по привычке ищу во всём подвох?
— Что значит, не Мишель Шарлинской?
— Ну то есть твоё поведение было уже не таким, как у Мишель Шарлинской?
— Логично, что оно было бы другим, — без колебаний, произнесла я, и мне захотелось побыстрее уйти от этой темы. — Моя очередь?
— Да, — кивнул Костя.
— Вопрос тот же: как долго человек может играть не свою роль?
— Всю жизнь, — Костя сказал как отрезал.
Я же машинально вскинула брови. Даже так?
Он тем временем и не думал останавливаться:
— Тогда мой следующий вопрос такой: что страшнее – когда у тебя нет денег, или когда у тебя есть деньги, но ты не можешь быть собой?
От этого вопроса внутри всё сжалось, но я, как смогла, постаралась сохранить спокойное выражение лица.
— Надо подумать, — протянула я, а затем невольно улыбнулась. — Страшнее, когда у тебя нет денег и при этом ты не можешь быть собой.
И ведь это в точности про меня. Первое зёрнышко правды среди колосьев лжи.
— Наверное, это сложно, — Костя сделал вид, что задумался.
— Наверное, — я пожала плечами.
Сейчас убеждать себя в том, что все его вопросы – совпадение и не имеют никакого отношения к моей тайне, было бессмысленно. Костя точно знает, кто я! Он знает, что я не Мишель! Он опасен!
Сергей Викторович сказал, что никто, кроме нас с ним, не будет знать об этом! А в итоге появляется Костя, который знакомится со мной в первый же день, а Сергей Викторович в этот же день перестаёт выходить на связь! Боже… а что, если это он как-то связан с тем, что опекун пропал?
— Что, по последнему вопросу? — неожиданно сказал Костя, так открыто решив прервать наш блиц.
Он будто считал мои мысли! Да он видит меня насквозь!
Сжав под столом ладонь в кулак, я усилием воли взяла себя в руки.
— Давай, — беззаботно усмехнулась я.
— Задавай, — улыбнулся Костя. — Твоя очередь.
Уже не было смысла смотреть в список и выбирать вопрос из оставшихся незаданных. А таких было много, почти все.
Это интервью не имело никакого отношения к докладу, оно было нужно для того, чтобы понять, кто находится передо мной. Вот только этот план не удался… Поэтому неважно – какой бы вопрос я задала, он бы всё равно останется без честного ответа. И я задала тот, что сам собой появился в моём сознании. Наверное, с надеждой ухватиться ещё за что-то искреннее в человеке, который был мне близок.
— Ты бы хотел отказаться от какой-то своей роли? — вполголоса произнесла я, пытаясь найти в его глазах невысказанный ответ.
И хоть формально я не уточнила, про какую роль идёт речь, но по факту в моей голове вопрос звучал так:
— Да, — искренне произнёс он, и его взгляд подтверждал, что он, возможно, впервые за всё интервью, сказал правду.
— А почему не можешь? — я невольно подалась чуть вперёд.
В воздухе повисла тишина, и вот, наконец, Костя решил ответить. Но сказал он совершенно не то, что я ожидала услышать.
— Почему не могу? — ровно произнёс он, и этот ответ выбил у меня почву из-под ног.
Может… Холод вновь пробежал по спине. Да кто же ты такой?!
— Ладно, — я сделала вид, что меня ничуть не задел его ответ. — Задавай свой вопрос.
Костя не стал долго думать. Он тут же наклонился вперёд и упёрся локтями в колени:
— Почему ты меня избегаешь?
Неужели он хочет услышать правду? А может так и сделать? Ответить как на духу! Хотя бы одну правду за этот вечер!
Вот только… Что тогда будет? Сознается ли он в ответ? Или… лишь подтвердит свои догадки обо мне или о том, что я знаю, кто он… А тогда…
Нет! Нельзя так подставляться!
— Прости, — я отвела взгляд. — Я просто запуталась в своих чувствах… Мне… Мне нужна пауза.
По его потемневшему лицу было понятно, что он ожидал чего-то в таком духе и в то же самое время был разочарован моим размытым ответом. Впрочем, после нашего разговора, полного недомолвок и лжи, думаю, он и не рассчитывал на искренний ответ.
— Хорошо, — ответил он. — Я понял.
В этом интервью я проиграла. Я думала, что смогу раскусить его, вывести на чистую воду, но я недооценила Костю. И получилось так, что теперь он в курсе того, что я знаю, кто он, а я… Я по-прежнему ничего о нём не знаю. Только то, что он знает, кто я…
Как же сложно! И как же страшно…