Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 113)

Он завязал крепкий узел, дёрнул его и добавил:

– О том, что Бродяги не лгут, знают все. О том, что наши вести вовремя спасали деревни и города, также все слышали. Микко Хай нарушает клятву, данную императору: не исполнять приказы кулкури себе дороже. И пускай за моей спиной нет армии Эрхо и самого его след простыл, это не отменяет обещания.

– Выбрал не один лишь Микко Хай. Выбрал город, – с горечью сказал Ваху. – Но не весь. С нами благоразумные. Мы пойдём с тобой, Ориоль.

– Я знал, что ты меня услышишь, друг. Пусть сети твои будут полны.

– Пусть сети твои будут полны, – повторил Ваху, коснулся лба и повернулся, чтобы уйти.

– И всё же, – остановил его Ориоль. – Перед отбытием обойдите ещё раз каждый дом. Пусть спасётся ещё десять душ или только одна душа, но мы не отдадим их врагу.

Ваху приложил руку к сердцу и кивнул.

Начиналось представление.

Ахти, Мур, Иви и Анемед на этот раз не стали взбираться на дерево и расположились на ещё тёплых камнях утёса, откуда отлично было видно сцену.

С моря дул прохладный ветер, и потому ребята жались друг к дружке.

Они без конца болтали, обсуждая всё, что с ними приключилось и, возможно, ещё приключится.

Иви и Мур стрекотали, как кузнечики. Ахти и Анемед всё больше слушали и молчали.

Когда над сценой зажёгся парящий светящийся шар, Ахти повернулся к Иви и тихо спросил:

– Если кулкури больше не на задании, если императора, которому они служили, больше нет, – зачем им эти представления? Зачем весь этот маскарад?

Иви, дрожа, как тогда у пропасти в древнем городе Хато, прижалась к нему поближе и прошептала:

– Это не маскарад. Это наша жизнь Ахти.

– Наша? – не понял мальчик.

– Ты ведь теперь нуорин, – подтолкнула его плечом Иви. – Ты скоро узнаешь, что разить врага можно не только мечом. Есть смех, танец и песня. Есть история, рассказанная голосом, движением тела. Это главное оружие Бродяг – надежда. От её острия падают враги: страх, сомнение, одиночество. Ты скоро узнаешь, говорю тебе…

И он скоро узнал.

На сцену не спеша вышел Ориоль, сел на самый край помоста и обратился к публике:

– Вы пришли сюда, афалинцы, чтобы посмотреть танец Большого Улова, который много лет могли исполнить лишь Рузиль и Чемпион. Никто во всём Таурусе не способен повторить его. И если танцор ошибается хотя бы раз, значит, сетям быть пустыми.

Но я надеюсь, что вы здесь не только из-за танца. Вы выбрали жизнь, а не только улов. Выбрали мудрость, а не жадность. Чтобы свершить такой выбор, надо любить этот мир, свои семьи и своих друзей больше, чем звенящие колечки. Потому вам не нужен танец, сулящий сокровища. Они и так у вас будут. Вам, афалинцы, нужен танец, разжигающий любовь. Танец розы и скорпиона!

Он вскочил и, резко поправив буйные кудри, крикнул в толпу:

– Эгей, афалинцы! Радуйтесь! Ибо танец этот простой и понятный, но красивее его нет ничего на свете. Не тоскуйте, что оставляете свои жилища, и не предавайтесь унынию и сомнениям! Иной бродяга счастливее богача. А вам и странствовать недолго! Радуйтесь, что благоразумны и что сердца ваши не изъедены ржавчиной. В путь, Афалина!

Он спрыгнул со сцены, и тут же запела флейта, вкрадчиво, нежно.

Как прорастает из сухой земли росток, дрожа и расправляя навстречу солнцу листья, так поднялась с деревянных досок помоста Рузиль и начала свой танец.

Никто не видел, как она оказалась сразу в центре сцены. Возможно, всех отвлёк Ориоль, или это была игра света и тени, или в помосте располагался невидимый люк. Но от появления её по толпе пронёсся тихий вздох, перешедший в молчание.

Флейта пела настойчивее и громче, к ней присоединились мягкие переливы струн мандоры.

Фигурка на сцене крепла, в ней будто появлялись соки и сила. Росток качался на ветру – спина танцовщицы изгибалась, как упругий стебель. Её руки, подобно растущим листьям, поднимались всё выше и пили свет белого шара, парящего над сценой.

Рузиль закружилась, сложив над головой ладони, превращаясь в бутон, набухающий цветочными ароматами и нектаром.

Кто-то из зрителей издал то ли стон, то ли крик. Может, ребёнок или женщина. А может, и мужчина – один из тех, кто впервые за долгие месяцы забыл о тяжёлом труде в лодке и, опустив мозолистые руки, пахнущие рыбой, не спускал глаз со сцены.

Теперь танцовщица прыгала вверх и снова кружилась, распускаясь розой. Подол её платья шелестел и переливался багрянцем. И чудилось, что сладкий аромат дикой пустынной розы, струится над толпой.

Но шар над Рузиль потускнел, как луна, затрубил рог, глухо застучал бубен. Из тенистого угла на розу бросился скорпион. Он прыгнул, перевернулся и рассёк воздух клешнёй. Но роза, гибкая и плавная, увернулась.

Скорпион попятился, побежал по кругу, чтобы напасть вновь. Тело танцора было выкрашено чёрным, и Ахти не сразу признал Гаспара, тем более он никогда ещё не видел его в танце.

Поверили ли зрители, что клешня Гаспара настоящая, или приняли её за бутафорскую, Ахти не понял. Но было ясно, что Чемпиона узнали. Лёгким ветерком пробежал шёпот над толпой. И глаза зрителей зажглись ещё ярче.

Снова и снова ловил розу скорпион, совершая немыслимые пируэты. Цветок не уступал ему и боролся за свою жизнь на пустынной сцене.

Тела танцоров будто не знали земного притяжения, будто не замечали, что есть боль и усталость плоти.

– Ловко они… – шепнул Мур, с глазами как две звезды. И больше уже никто ничего не сказал, потому что говорить не хотелось.

Загрохотал барабан, и вот скорпион подрезал цветок. Рузиль покачнулась, как от смертельной раны. Прошла несколько шажков и рухнула на пол.

Скорпион замер. Умолкла музыка. Медленно, как во сне, Гаспар приблизился к её телу – к цветку, умирающему на песке. И то ли со скорбью, то ли с любопытством чудовища, впервые ощутившего хрупкость и красоту, он опустился на колени и коснулся её плеча.

Так тихо было вокруг, словно у сцены никого не было.

И тут Рузиль вскочила, и локти её, колени и пальцы будто обратились в острые шипы. Тревожной птицей вскрикнула флейта, быстро застучал барабан, и танец сменил ритм.

Роза ринулась на врага, скорпион подхватил розу. И они закружились в безумном круге. Мелькало чёрное на красном, а красное – на чёрном.

И вот, когда казалось, что танцоры упадут замертво или сорвутся с помоста, роза и скорпион сплелись в единое целое. Как блаженство и боль, как надежда и отчаяние, как огонь и лёд, как свет и тьма.

Но для Ахти, которому чужды были туманные образы и метафоры, поэтические сравнения и фантазии, для Ахти, который вырос в суровой дисциплине Зелёной твердыни, готовый всегда защищать и защищаться, этот танец показался его собственной жизнью. Его будущим, в котором грядёт радость и горечь, разочарования и победы. И всё это неразделимо. И всё это его.

Он тряхнул головой, словно спросонья, и будто заново увидел лица сидящих рядом с ним ребят: Иви, Анемеда и Мура.

Он посмотрел далеко за сцену – туда, где темнели фигуры кулкури, наблюдающие за представлением, и удивился: ещё недавно он потерял всё, он был один на свете и вот за несколько дней обрёл больше, чем мог надеяться, – друзей, семью, дом и даже призвание.

Силуэты розы и скорпиона кружились, восхваляя любовь и её силу, которая превращает чудовищ в людей. И без которой люди превращаются в чудовищ.

22

Гаспар сдержал обещание, когда сказал, что разбудит нуоринов ещё до рассвета.

Но то, что придётся встать, когда на небе ещё горят звёзды, не ожидал никто.

– Лучше бы вам одеться поскорее, – шепнула Иви Муру и Ахти. – Иначе такое будет!

Что будет «такое», парни решили на собственной шкуре не узнавать. Как могли быстро облачились в удобные, хоть и грубые одежды кулкури, подпоясались и схватили мечи.

Гаспар уже ждал их на улице в такой же тёмной форме, вооружённый. У его ног стояло ведро со смолой и… Что это? Незажжённые факелы?

Нуорины построились. Муру и Ахти потребовалось всё усилие воли, чтобы не зевать и не тереть глаза.

– Задача первая, – сказал Гаспар. – Собрать личные вещи и до первых петухов и ждать меня на борту вон того судна. – Он указал рукой в сторону пристани, тонувшей в темноте. Судя по звукам и скрипам, там кипела работа, матросы грузили что-то и готовили корабль к отплытию.

Мур и Ахти старательно закивали. Иви стояла не шелохнувшись.

– Опоздаете – корабль отбудет без вас. – Гаспар прочистил горло и сплюнул. – Задача вторая… – Он поманил их пальцем к себе, взял в руку факел.

Голос Чемпиона перешёл на шёпот. И чем дольше он шептал, тем круглее становились глаза Ахти и Мура.

– А как же тренировка? – осторожно спросил Муравьишка.

– Первая миссия и есть лучшая тренировка, – ответил Гаспар и, кивнув Иви, пошёл прочь.

Они бежали сквозь ночь, вдыхая тяжёлый запах смолы, боясь расплескать её и попеременно похлопывая себя по поясам – проверяя, не выпали ли оттуда огниво и кресало.

Они бежали, ловя ртом солоноватый воздух и перепрыгивая камни, побеги тёрна и тёмные ямы в земле.

Добежав до цели, они собрались в кружок, разделились и дальше пошли поодиночке, стараясь не скрипеть, ступая по сухим свежеструганным доскам.

Обратный путь дался легко, страх и тревога, давившие грудь, отступили, и Ахти чувствовал, как весело стучит сердце. Неужели с первым заданием он справился?