Павел Волчик – Летаргия 2. Уснувший мир (страница 17)
Фёдор Сбруев, молодой полицейский, застыл у автомата со снеками, вытаращив глаза. Сегодня был его первый день работы в аэропорту. Он ещё не вполне отошёл от выпускных экзаменов, практики, и на его красном дипломе не было ни царапинки. Ещё сегодня утром ему казалось, он готов, полностью готов к самым необычным поворотам судьбы, ведь никто на его курсе не помнил инструкций по поведению в чрезвычайных ситуациях так хорошо, как он.
Но ему почему-то не вспомнилось ни одного ценного указания, в котором говорилось бы, как сотрудник полиции должен действовать, если служебная собака взбесилась, убежала от инструктора и мечется посреди главного зала аэропорта.
Федя потянулся к кобуре, и его рука остановилась на полпути. В таком скоплении народа ему нельзя применять боевое оружие! Или можно, если опасность велика? Но разве опасность велика? Пёс ведь ещё ни на кого не набросился? А если набросится?
Ладонь полицейского танцевала, жила своей жизнью: то сжималась на рукояти пистолета, то снова разжималась. Губы Феди беззвучно двигались.
Пронзительный детский плач вывел молодого полицейского из оцепенения.
Конечно, нужно стрелять. Делать нечего. Животное опасно, оно может разносить заразу.
Да-да! Нужно действовать! Федя много раз читал о таких экстремальных случаях в газете «Моя полиция»: в супермаркете, банке или на вокзале какой-нибудь злоумышленник или просто сумасшедший врывается в помещение и пытается навредить мирным гражданам. И тут появляется он – человек действующий, человек решительный. Он-то и оказывается в нужный момент в нужном месте и обламывает планы преступника.
Рассуждая так, Сбруев выученным движением расстегнул кобуру и достал оружие. Стрелять в упор, стрелять на поражение, чтобы не задеть пассажиров.
Он шагал вперёд на деревянных ногах. Люди, бегущие навстречу, разевали перекошенные рты, грубо толкали его плечами. Другие, как заворожённые, уставились на пса, который вдруг остановился и сел на пол.
– Сейчас, сейчас, – вслух повторял Федя, пытаясь унять дрожь в руке с пистолетом.
Буро-чёрная фигура овчарки то появлялась, то исчезала за раскачивающимися спинами.
– Всем назад! Разойтись! – заорал он командным голосом, каким поднимал по утрам однокурсников на учениях.
Его никто не послушался. В просветах между столпившимися пассажирами он разглядел собачье ухо и лапу.
Неужели придётся стрелять? Прямо в голову? Это же собака! Господи!
У Феди дома жил золотистый ретривер. Умный, послушный пёс, любитель игр и весёлой возни, лучший друг, партнёр по пробежкам, добрый божок его шестилетней племянницы. А как он будит его по утрам, как ловко на лету ловит мячик… Правда, последнюю неделю спит в ванной, но… Не думай об этом! Не сейчас, не сейчас!
Щёлкнул предохранитель. Только бы не сдрейфить…
– Дорогу!
Полицейский протолкнулся вперёд и только теперь увидел то, на что с таким тупым упорством глядела толпа: крупную немецкую овчарку с неестественно выгнутой шеей и запрокинутой головой, раскрытую пасть, полную острых зубов, вывалившийся набок язык.
Но больше всего Федю поразили глаза пса, они светились каким-то чужим, неземным светом – то ли лиловым, то ли фиолетовым.
Его рука с пистолетом так и не поднялась. Голова закружилась, перед глазами заплясали красные пятна. Похмельная вялость разлилась по телу. Разом потух геройский порыв: не хотелось бороться, не хотелось никуда бежать.
Сбруев широко и сладко зевнул, испуганно приложил ко рту ладонь.
– Кто-нибудь скажет мне, что здесь… – пробормотал он и не договорил. Тяжёлая рука легла ему на плечо.
Красное. Красное и большое стояло рядом с ним.
– Не волнуйся, – сказало оно нагловатым баском, – ни о чём не волнуйся и спи.
Феде показалось, что рука, лежащая у него на плече, вовсе и не рука, а большая голодная пиявка. Она пила из него то ли кровь, то ли силу, выкачивала топливо, в котором так нуждалось его тело.
Молодой полицейский хотел было возразить, но даже пошевелить языком ему уже было лень. Он упал, чувствуя себя лёгким, почти прозрачным, и глаза его бездумно уставились на растопыренные собачьи лапы.
В опустевшем зале аэропорта стало тихо. Последний раз прозвучал надрывный сонный голос: «Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие. Сотрудники безопасности обязательно позаботятся о вас…» – закашлялся и смолк.
С двух концов к центру зала двинулись две мужские фигуры. Один – усатый невысокий тип в кепке цвета хаки и камуфляжной форме кинолога. Другой – красный гигант в бейсболке.
Азор лежал на полу, положив на лапы голову и прижав уши, и водил глазами от одного человека к другому.
– Жаль, – произнёс гигант, когда расстояние между ним и кинологом сократилось до десяти шагов. – Пёсик перестарался. Разогнал весь аэропорт. Где нам теперь заряжать батарейки?
Инструктор сплюнул.
– Не весь. Верхние этажи остались. Нам хватит надолго.
– А
– И ему. Так даже лучше. Всё равно чему быть, того не миновать.
– А если пригонят сюда спецназ, военных? После такой-то бучи?
– Никого они не пригонят, – кинолог сунул большие пальцы под ремень. – С этого дня каждый сам по себе, на большее силёнок не хватит. Понимаешь, о чём я?
Толстяк кивнул, снял бейсболку, вытер взмокший лоб.
– Значит, началось? – спросил он после недолгого молчания.
– Для кого-то началось, для кого-то закончилось.
Кинолог нервно огляделся, снова сплюнул на пол и попал на сброшенный кем-то в панике парик.
– Поедем в город, посмотрим, что там? – спросил гигант.
– Не вижу смысла, – хмыкнул усатый. – Мы можем понадобиться тут.
– Тут? Скажи-ка, что ты собираешься делать со своим псом, чувак?
Азор поднял голову, навострил уши.
Мужчины зашагали к нему, и пёс зарычал.
– Не узнаю его, – нахмурился инструктор, останавливаясь. – Как будто одичал.
– А себя ты узнаёшь? – ухмыльнулся красный. – Кто раз услышит эту сладенькую песню, тот становится сам не свой. Раз пса выбрало небо, кончать его нельзя. Может понадобиться.
– Как же нам с ним управиться?
– Ха! Я думал, ты у нас спец по собакам, чувак!
– А ты у нас спец по чему? – огрызнулся кинолог.
– Я МС Бескрайний, чувак. Слышал обо мне?
– А почему я должен был о тебе слышать?
– Потому что я самый известный МС от Северо-Запада до Владика. Я проводил рэп-батлы в ста пятидесяти городах, меня знает весь нынешний молодняк, папаша.
Толстяк замахал руками и с ходу зачитал:
Лицо кинолога скривилось, как будто он разжевал недозрелую хурму.
– Я бы похлопал, но пусть это лучше делает нынешний молодняк.
– Да у меня миллион четыреста подписчиков в соцсетях, чувак! Полные залы, куда бы я ни приехал!
– Полные залы? – ухмыльнулся Боярчук. – Неужели? Особенно в последнее время…
Лицо красного гиганта мигом потускнело, он нервно моргнул, принялся грызть ноготь на большом пальце, как маленький мальчик.
– Я не первый день работаю в аэропорту, чувак, – передразнил кинолог МС Бескрайнего. – Поэтому не вешай мне лапшу. Последние пару месяцев рейсы отменяют всё чаще, а пассажиропоток стал вдвое меньше. То скопление людей, которое мы наблюдали сегодня, – прорвавшаяся плотина, последняя возможность убежать от усталости в тёплые страны. А ты ведь знаешь, что там никто не найдёт утешения. Знаешь?
Рэпер молча кивнул.