Павел Волчик – Голоса другой планеты (страница 2)
– Я долго держусь, чтобы не задавать лишних вопросов, но даже моя логика не выдерживает таких противоречий. Не скрою, я удивлён тем, что меня пригласил такой известный учёный, поразительно, что ему в руки попали мои статьи, но когда я думаю о том, что обсерватория располагается посреди болота… Послушайте, даже такой невежда, как я, понимает, что следить за звёздным небом лучше с высокой горы в местности, где небо чисто от облаков…
Он нахмурил свои ржавые брови:
– Куда мы едем? На самом деле…
Эрида, видимо, ждала этого вопроса. Она вынула шест и положила вдоль борта, позволив слабому течению нести лодку. Лицо её оставалось спокойным, ровным, симметричным.
– Хотя вода хорошо разносит звуки, мы можем говорить открыто, потому что вокруг нас одни лягушки. Мы направляемся на секретную государственную станцию – плавучий остров-обсерваторию, созданную исключительно для наблюдения за объектом N-13, о котором вы узнаете в своё время. Телескопы на этой станции устроены таким образом, что ни высота, ни погодные условия почти не влияют на их точность. Ну не хмурьтесь так, Ари! Могу вас успокоить: государство, кажется, давно уже позабыло про нашу станцию. Слишком много проблем: финансовые кризисы, марши протестующих, всемирные заговоры – на Земле слишком много внутренних проблем, и властям нет дела до объекта N-13, находящегося далеко в глубинах космоса. Прежде целая команда учёных работала над расшифровкой сигнала от… А теперь маленькая горсточка энтузиастов поддерживает работу обсерватории и ждёт решения головоломки.
– Что это за объект N-13?
– Вам расскажут об этом на месте.
Она поднялась, опустила шест в илистое дно, задумчиво посмотрела на заросший мхом и папоротниками берег и сказала совсем другим голосом:
– И ещё. У меня к вам личная просьба: отнеситесь к моему отцу с пониманием. Он может показаться вам человеком одержимым, замкнутым, но этому есть объяснение. Вы слышали когда-нибудь про психологический эффект Зейгарник? Человек лучше запоминает дела, которые не доделал. Чем больше нереализованный потенциал, тем сильнее желание закончить начатое. Представьте себе, профессор Хансен полжизни изучает объект N и не может до конца разгадать его главную загадку, хотя у него есть всё: пытливый ум, невероятная эрудиция, опыт, связи…
– Тогда зачем ему я?
– Эйнштейн говорил, что для учёного главное – воображение. Отец считает, что недостаточно наделён им для решения данной проблемы…
Ари пожал плечами:
– Среди моих однокурсников немало людей с воображением куда более развитым, чем у меня…
– Бесспорно. Но воображение – лишь одно из необходимых нам условий…
«…Профессор внешне похож на рыболовный крючок, его привычка глядеть в пол, вечно бегающие по одежде пальцы. Глаза как у брошенного пса, надеющегося, однако, что его ещё кто-нибудь пригреет…», – писал после встречи с ним в своих заметках Ари…
Фроуд Хансен сидел в одиночестве за электрическим пианино и наугад нажимал пальцами на клавиши. Сторонний слушатель мог бы предположить, что музыкант забыл мелодию или сочиняет свою собственную, но импровизация профессора была лишена всякой стройности и смысла. Увлёкшись, он не сразу заметил, что в просторный зал со стеклянным куполом кто-то вошёл. Хансен медленно обернулся и произнёс, будто извиняясь:
– Всегда хотел научиться музыке, но никогда не хватало на это времени. А теперь времени полно, но нет учителей… Вижу, вы добрались в добром здравии! Рад видеть вас, номер двадцать пятый.
Рыжеволосый молодой человек удивлённо посмотрел на Эриду, она что-то прошептала ему про анкеты, и он, кашлянув, заметил:
– Предпочитаю, чтобы меня называли по имени, профессор.
Фроуд Хансен поднялся.
– Вот-вот, я тоже не люблю обращения «профессор», Ари. Всем нам свойственно носить свои имена. Но перейдём сразу к сути. Объект N-13 имеет более приятное для человеческого слуха имя. Мы между собой называем его Лирой – это единственная планета, которая за долгие годы попыток человечества связаться с другой цивилизацией в космосе ответила нам некими «разумными» сигналами. Названа она так в честь одной австралийской птицы с пёстрыми дугообразными перьями на хвосте, известной своей способностью запоминать и имитировать самые разнообразные звуки. Лира тянет за собой пятёрку спутников, и в телескоп они выглядят как самый настоящий хвост. Кроме того, звуки, издаваемые планетой…
Фроуд здорово разволновался, его голос задрожал:
– У нас произошёл раскол. Финансирование исследований сократили. Часть команды решила, что планета всего лишь имитирует и искажает сигналы с Земли. Меня и ещё несколько человек это не удовлетворило. К тому времени, как мы привели доказательства того, что планета издаёт собственные звуки, кто-то из членов нашего коллектива умер от старости, кто-то просто не пожелал вернуться на остров посреди болота. Остались самые терпеливые, но даже нам… Ах, Ари, если бы вы знали, какое это мучение – найти новую цивилизацию, но не иметь возможности прочитать послание от неё, видеть в телескоп другую планету и не быть в состоянии хотя бы вообразить, как она выглядит. Представьте себе Колумба, который доплыл до Америки и не решился ступить на берег, а только слышит издалека истошные вопли аборигенов… Вы можете ощутить, какая это мука – сходить на берег в новой неизведанной стране и не понимать, о чём говорят люди вокруг…
– Могу и ощущал… – признался Ари, прямо взглянув на профессора.
Хансен внимательно вгляделся в лицо молодого человека и на мгновение замолчал.
– Ах да… Я и забыл, что вы всё своё детство путешествовали. Сколько языков вы знаете?
– Около двенадцати, – ответил Ари не моргнув. – Конечно большинство из них как разговорные. Это было необходимо, когда в портах…
– Вас научил отец? Когда вы успели?
– В море по вечерам нечего делать.
– Ясно-ясно…
Профессор задумчиво закивал.
– Хотите знать, почему выбрали вас?
Ари осторожно взглянул на девушку, которая молча, как тень, стояла в стороне, и ответил:
– Хочу. С того самого момента, как получил письмо.
Вместо ответа Фроуд Хансен провёл пальцем по клавишам пианино.
– Учились музыке?
Молодой человек кивнул.
– Может быть, научите меня? Но это после, после… Сначала разберёмся с планетой.
Он отошёл к стеклянному столу, заваленному бумагами, и нервным жестом подозвал гостя.
Ари приблизился и сразу узнал копии некоторых своих рисунков, а также статьи по культурологии, которые он писал около двух лет назад.
– Вы также неплохо рисуете… – сказал профессор.
– Любой студент академии свободных искусств осваивает четыре главных направления: художественное, литературное, музыкальное, хореографическое…
– Да-да, знаю. Но с вами вечно что-то было не так. Как вы учились?
– Средне…
– Странно, что вы использовали это слово. Ведь «средним» вас упорно пытались сделать преподаватели. Что ни картина – неловкий эксперимент. Сочинение гимна – странная импровизация. Чем чаще от вас требовали исполнения классических правил в искусстве, тем реже вам удавалось выполнить задание правильно. «Правило» и «оригинальность» так редко ходят рука об руку, не правда ли?
– Зато «вычурность» и «претенциозность» очень просто спутать с «оригинальностью», – сказал Ари. – И я честно не знаю, что мной руководило: желание открыть новую планету или обычная гордыня.
– Мы надеемся, что первое, – произнесла молчавшая до этого Эрида, плавной походкой приближаясь к столу. – Умение увидеть то, чего не видят остальные.
Она взглянула на отца и продолжила:
– Надеемся. Потому что без надежды всё наше дело уже давно погибло бы.
Молодой человек неловко кашлянул:
– Не обижайтесь. Но для учёных всё это звучит слишком уж поэтично. Никогда не поверю, что моя так называемая «оригинальность» единственная причина, по которой меня выбрали.
– Не единственная, – ответил профессор, усаживаясь в кресло и загибая пальцы, – их пять. Primus – ваш опыт путешествий и знание языков. Secundus – владение основными навыками свободных искусств. Tetras – развитое воображение и оригинальность мышления (не «так называемая», а самая настоящая). Quartus – статьи, в которых вы рассказываете о том, как географический ландшафт влияет на звучание языков разных народов. Признаюсь, вы не первый, кто высказал подобную мысль, но ваши зарисовки воистину впечатляют. Вы действительно только по пейзажу можете воспроизвести напевность и интонацию языка, на котором говорит неизвестная народность?
– Действительно.
– А в обратном порядке?
– В смысле?..
– Могли бы вы понять язык, передать чувства, вложенные в речь, только по её звучанию?
– Возможно.
– Вы правда не посещали тех стран, о которых делали зарисовки, основываясь на звуках чужой речи?
– Правда. Я не смогу точно объяснить, но побывав во многих точках земного шара и узнав разные языки, начинаешь по одной только речи незнакомого человека представлять, как выглядит его страна. А потом оказывается, что зарисовки совпадают с фотографиями реальных мест.
– Понимаю-понимаю. Или только думаю, что понимаю. В любом случае попробовать стоит. Пройдёмте!
– Професс… Фроуд, вы не назвали пятую причину.
Хенсен шлёпнул себя по лбу.
– Ах да! Quintus – ваша фамилия: Андресен. Как у моего любимого писателя-сказочника. На мой взгляд, все его истории очень оригинальны. Простое совпадение, и всё же…