Павел Волчик – Бродяги. Путь Скорпиона (страница 4)

Ахти промолчал. Непослушными пальцами расстегнул ремни на подпруге. Цубаса помог снять седло.

– Накорми их хорошенько, парень, и помой. А если умеешь врачевать, то подлечи.

– Как же я их за день подлечу? – спросил мальчик. – Кони вымотаны, им нужен отдых.

– Отдохнуть они успеют, – ответил Цубаса и оглянулся на трактирщика. – Даже, пожалуй, устанут от отдыха.

Он поманил Тойво рукой, и хозяин неохотно подошёл ближе.

– Дальше пешком, – негромко, почти шёпотом произнёс Цубаса, – там, где мы скоро окажемся, кони не нужны.

Он оглянулся через плечо и посмотрел в сторону большого тракта.

Тойво раздосадованно сплюнул, его тон сразу стал таким же небрежным, как обычно:

– Сбрендили вы, что ли? Так я́ вам расскажу! Пару месяцев назад там исчез вооружённый до зубов караван. Охотник Лупус…

– Мы слышали про Лупуса и даже говорили с ним. Но он не единственный, кто там побывал. Были и другие. Или ты думаешь, в Исполину можно попасть лишь по главному тракту?

– Знаю я про других, – проворчал Тойво, – люди рассказывали. Мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Да и те добрались только до разломов, не дальше. – Он снял вязаную шапочку с макушки и вытер взмокший лоб. – Ты меня знаешь, Цубаса, я могу кой-чего умыкнуть, что плохо лежит, но никогда никого на смерть не пошлю. Потому и вам говорю: лучше сдаться вашим преследователям, чем соваться в Чёрную Язву. Не стоит это место ни золота, ни оружия, ни сокровищ.

Путешественник кивнул.

– Я тебя знаю, Тойво. И доверяю. Потому и надеюсь, что наших коней никто не обнаружит, покуда мы не вернёмся. А о том, что мы здесь были, пусть знают только вот эти молчаливые сосны вокруг.

– Насчёт этого не сомневайся, – кивнул трактирщик. Он серьёзно посмотрел на Ахти и мотнул головой, как бы говоря: «Иди, чего уши развесил».

Мальчик взял рысака за узду и пошёл к конюшне.

За спиной он услышал тихий голос Тойво:

– Я всё понимаю, но что, если о вас будет спрашивать Ориоль?

Раздался тихий вздох.

– Ориоль обо всём знает. Но тебе о том, зачем мы едем, я не могу рассказать, друг. Это не золото и не оружие. И сокровищем его можем назвать только мы. Потому что только в наших глазах оно не имеет цены.

4

Ахти надолго застрял в конюшне. Чтобы напоить коней, ему пришлось раз двадцать сбегать до колодца и обратно.

Да и смыть с них многодневную дорожную пыль и прилипшую к копытам грязь оказалось не так уж легко.

Больше всего трудностей вызвал огромный конь спутника Цубасы. Он не желал подпускать мальчика к себе, косился, издавал странный звук: не то скрежет, не то стрекот. Ахти никогда ещё не слышал ничего подобного.

В ход пошли уговоры и ласки, но окончательно расположить к себе коня ему удалось только пятью сладкими яблочками.

После этого здоровяк растаял и начал тыкаться мордой в плечо, требуя добавки.

Чтобы вымыть такого гиганта, Ахти пришлось использовать приставную лестницу. Одно копыто он с трудом удерживал в руках. Когда дело дошло до расчёсывания гривы, мальчик понял, что либо его познания в коневодстве крайне ограниченны, либо это порода, которой доселе в мире не существовало. Ахти даже усомнился, что перед ним конь. Брюхо великана покрывали необычные бугры, разделяющие его на сегменты. На ногах, в области пясти и плюсны, имелись острые выросты вроде шипов на стебле розы.

Жеребец повернул голову, подставив её под солнечные лучи, пробивавшиеся через крохотное окошко, и мальчик впервые разглядел глаз необычного гиганта. Он словно состоял из крохотных ячеек.

– Ты… – прошептал мальчик. – Ты пришёл оттуда, верно? Что там с тобой произошло?

Конь мотнул головой, с шумом выдохнул воздух через ноздри. Ахти шагнул ближе, заглядывая в овальный зрачок, и вдруг услышал голос Тойво:

– Эй, малец! Ты там собрался весь день сидеть? Заканчивай! Ты нам нужен в доме. Есть разговор.

Мальчик вздохнул, отставил в сторону лестницу. В последний раз бросил любопытный взгляд на зеленоватую шкуру великана.

– Ты меня слышал, Ахти?

– Иду-иду!

В ноздри ударил аппетитный запах жареной куроптицы. В животе тоскливо заурчало. Только дойдя до дверей трактира, мальчик понял, как устал и проголодался. Утром он уехал на охоту и с тех пор ничего не ел.

Первое, что Ахти услышал, когда вошёл внутрь, – громоподобный хохот, от которого затряслась и без того ненадёжная крыша «Мамочкиного приюта». С ним звенел ржавым колокольчиком голос Лемпи.

Мальчик повернул голову и увидел её сидящей за деревянной стойкой и утирающей набежавшие от смеха слёзы. Рядом сидел широкоплечий мужчина, который, несмотря на духоту, так и не снял дорожного плаща, просто выпростал из-под него мускулистую волосатую руку и держал в ней большую надкусанную ножку куроптицы.

Если бы не эта рука, Ахти решил бы, что перед ним и не мужчина вовсе, потому что на спине незнакомца лежала тёмно-каштановая коса, достающая почти до копчика. Тяжёлая и тугая, она напомнила мальчику пригревшуюся на солнце толстую кобру.

– Вот я и говорю, Цубаса, друг мой, – рассказывал незнакомец историю, начало которой Ахти пропустил, – тебе не нужна эта балаболка! Через неделю твои уши отсохнут и полетят по ветру, как два осенних листочка. Женщина-картограф – вот твой идеал! Она будет водить пальцем по твоей коже и мычать что-то себе под нос.

Трактир снова затрясся от громкого хохота. Мальчик поискал глазами Цубасу – не вспылит ли? В «Мамочкином приюте» и за меньшее затевали драку. Но Цубаса сидел за одним из деревянных столов, ковырялся в тарелке с овощами странными деревянными палочками, улыбался и попивал что-то из тыковки.

Плащ он снял и аккуратно сложил на лавке. Его смуглые обнажённые руки были покрыты такими же замысловатыми татуировками, как и лицо. Тут Ахти припомнил, что Тойво когда-то рассказывал постояльцам об удивительном человеке-картинке, у которого всё тело было покрыто узорами.

Насмеявшись, мужчина с длинной косицей закашлялся, отложил жареную ножку на блюдо с костями и прохрипел:

– Тойво, плесни мне ещё яблочного сока.

– Может, пивка, Чемпион? Оно лучше утоляет жажду.

– Смотря какую жажду ты имеешь в виду. Ту, которая носит меня по пыльным дорогам, ни водой, ни пивом не утолишь.

– О! Гаспар Таурусский философствует! – подняла брови Лемпи, опираясь на стойку и разглаживая на платье меховой воротничок. – Редкое зрелище, нужно позвать лесных зверей в свидетели.

Она вставила два пальца в рот и заливисто свистнула.

Тот, кого звали Гаспаром, или Чемпионом, на этот раз не рассмеялся.

– Был Таурусский, – пробормотал он, – да весь вышел.

– Так наливать пиво или нет? – проворчал Тойво.

– Ту бурду, что ты даёшь проезжим олухам, – нет. А вот добротное красное пиво в запотевшем графине, которое ты прячешь в погребе, – да!

Трактирщик хмыкнул, подошёл к потайному люку за стойкой, потянул за стальное кольцо и начал осторожно спускаться по лестнице.

– Мне тоже кружечку! – подала голос Кукушка с лежанки. Её морщинистые пальцы без остановки перебирали разложенные на коленях травы и собирали их в отдельные пучки. – Что-то жарковато сегодня.

– Ты здесь, Ку-Ку? – удивился Гаспар. – Так тихо сидишь, что я уже решил, будто ты померла.

– Я слушаю, сынок, слушаю, – ухмыльнулась беззубым ртом старуха. – А как помру, ты первый почуешь.

Гость у стойки снова расхохотался, обернулся через плечо и посмотрел прямо на Ахти. Мальчик впервые увидел его лицо – широкое, скуластое, смуглое. Упрямый подбородок, густые тёмные брови, большие круглые ноздри и пухлые губы с чуть опущенной линией рта. Пристальный взгляд Гаспара приковал Ахти к месту. В чёрных глазах гостя таилось что-то львиное, но вместе с тем в них блестели озорные искорки.

Казалось, это лицо человека открытого, сильного и весёлого, но сейчас он не улыбался, и мальчик готов был раствориться в воздухе, только бы не встречаться с ним взглядом.

«Чемпион, – пронеслось в голове Ахти. – Как есть, он – чемпион. Не знаю, кого он победил и в чём, но я бы с ним не стал соревноваться».

– Ты в меня влюбился или надул в штанишки? – поинтересовался Гаспар. – Уже пять минут торчишь в дверях с выпученными глазами.

– Я… я… – не нашёлся что ответить Ахти.

– Это ему ты хочешь доверить наших скакунов, Цубаса? Парень, похоже, получил копытом по лбу.

– Перестань обижать нашего мальчика, – наклонилась Лемпи к Гаспару и несколько раз сжала его руку под плащом. Ахти мог поспорить, что это был очередной повод проверить гостя.

К парню уже вернулся дар речи. Он ткнул в сторону блюда с объедками пальцем и сказал:

– Я уже не мальчик. И это была моя куроптица. Первый кусок по обычаю достаётся охотнику.

Гаспар развернулся, весело похлопал себя по животу:

– Да? Ну так забери его у меня, если хочешь.