Павел Виноградов – Творчество (страница 38)
«Мне кажется, что я попал в какой-то страшный сон… Случайно. По ошибке. И никак мне из него не выбраться».
Но реальность постоянно прорывается в «ложную память» Райха, дразня словами и названиями, которых там нет и быть не может.
" — Вчера я придумал новое слово. Силезия. Ты знаешь, что такое «силезия»?
— Нет. А может, да. Лучше об этом не думать здесь. Ложная память".
Словно в стихотворении Рильке Todes-Erfahrung:
…и в разрыв
свет хлынул, шум, упала ветвь живая,
действительностью действо озарив…
Только свет этот ещё более жуток, чем призрачный сумрак Райха, ибо идёт он из его реального прототипа — Третьего Рейха, ужаса и хаоса Второй мировой… Романные похождения героя в вымышленном мире переплетаются с реальной глобальной трагедией. Он словно скитается между своими ипостасями — Юргена из Пасифика и Йоргена из нашего мира.
Схожим образом происходит и с персонажами — каждый из которых, даже третьестепенные, описаны добротно и тщательно. Но при этом основные герои словно бы сливаются, и порой трудно понять, идёт ли речь о Юргене, или о главном антагонисте — докторе Кальте, Зиме, гениальном учёном-изверге. А может эти двое, а ещё подручный Кальта Франц, убийца и лютый враг главгера, — всё это части одной личности, разрушающейся в диссоциативной психологической катастрофе?..
В «Пасифике» всё так — зыбкое, двоящееся и троящееся, распадающееся и вновь складывающаяся, но уже в новой конфигурации. Кажется, тут нет добра и зла, чёрное злодейство неотличимо от пламенной добродетели. Но это лишь иллюзия героя, который мечется по реальностям, стараясь избыть чувство вины, пытаясь доказать (кому?..) что он — «хороший человек». Хотя это, кажется, вовсе не так…
Тщетно его самооправдание — как и поиски сердца этого мира, его сокровенного смысла. Его не открывает даже некое письмо, которое герой ищет на Территории, как герои «Сталкера» ищут чудесную комнату, где есть ответы на все вопросы и исполняются все желания. Но в обоих случаях цель оказывается ложной.
Ближе к концу романа действие приобретает всё большую хаотичность, повторяется, пестрит флешбеками, в которых герой раз от раза оказывается в ином пласте бытия, умирает и воскресает. Это уже начинает напоминать жуткие и бессмысленные странствия героев романов Алена Роб-Грийе — проекцию во вне запутанных путей болезненного подсознания. И в этом, на мой взгляд, таится главный недостаток романа. Можно написать произведение на стыке жанров, но в таком случае следует придерживаться всех их законов. Которые порой взаимоисключающи: например, напряжённый военный экшен неважно сочетается с модернистскими приёмами — смутным потоком сознания и сюрреалистическими видениями (исключения бывают, но именно как исключения).
Да и не стоит молниеносно развивающееся действие описывать сложными красивыми фразами — от этого в немалой степени теряется темп. Вообще-то, подобная игра с читателем опасна — попросту может оттолкнуть его от романа, когда ему наскучит вникать в неявный смысл многозначительных фраз.
Однако повторюсь: несмотря на это «Пасифик» хочется читать до самого финала — и не только ради окончания истории. Этот текст затягивает, как тягучая медитативная музыка, волнительно медлительная, намекающая на сокрытые тайны, порой вспыхивающая ярким душевным всплеском от поразительно точных, филигранных образов:
«Любовь — это боль. Прожжённая дыра в сердечной ткани», «её улыбка была острой, как кромка молодого месяца», «он казался шахтёром, изнемогающим от оргазма: глаза закатились так, что виднелись одни белки, а из оскаленного рта нет-нет да выглядывал кончик языка», «тяжелые грозовые облака раздвинутся, явив маленький, тошнотворно правильный окатыш луны»…
К последней точке романа приходишь почти физически обессиленным от эмоционального напряжения, со взбудораженным созданием и ощущением причастности к чему-то важному.
На четыре советских буквы. Обзор сборника рассказов «СССР — 2061»
Сборник «СССР — 2061» («Сборник рассказов о светлом советском будущем от финалистов конкурса СССР-2061 (за 2016 год)») — порадовал мало.
На самом деле этот ежегодный литературный конкурс превратился в некую онлайн игру, участники которой принадлежат к определённой субкультуре — назовём её «советскими ностальгистами». Они (ну, самые умные из них) прекрасно понимают, что возвращение советского государства — по крайней мере, в том виде, в каком они его себе представляют, невозможно. Но их это не волнует — они, словно фанаты исторической реконструкции, просто реализовывают своё увлечение.
По большому счёту, ничего плохого в этом нет. Однако сама тема играет со многими авторами злую шутку. Пытаясь воссоздать реалии нового СССР, они опираются на реалии старого (а многим из них, в силу возраста, они просто неизвестны). В результате обычно получается некий странный гибрид футуризма и ретроградства. Устроители конкурса неоднократно обращали на это внимание участников, но тщетно — указанной болезнью страдает в той или иной степени большинство рассказов финала.
Другой недостаток рассказов — чисто литературный и берёт начало в советской практике идеологического регулирования литературного процесса. Если говорить об узком жанре научной фантастики, то ещё в конце 40-х — начале 50-х годов советским писателям была предложена (фактически, навязана) концепция «фантастики ближнего прицела». Жанру была поставлена «партийная задача» прославления советских достижений, которые, конечно, свершались благодаря социалистическому строю. Результат был довольно бледный. Аркадий и Борис Стругацкий (АБС) иронически описали его в романе «Понедельник начинается в субботу»:
«В большинстве своем, правда, эти люди были какие-то нереальные, гораздо менее реальные, чем могучие, сложные, почти бесшумные механизмы. Так что, когда такой механизм случайно наезжал на человека, столкновения не происходило. Машины мало меня заинтересовали, наверное, потому, что на лобовой броне у каждой сидел вдохновенный до полупрозрачности изобретатель, пространно объяснявший устройство и назначение своего детища. Изобретателей никто не слушал, да они, кажется, ни к кому в особенности и не обращались».
Однако нынешние продолжатели традиций советской фантастики почему-то считают, что именно этот воинствующий технократизм — сильный литературный приём. По крайней мере, большинство текстов-финалистов построены именно на реализации советским человеком некой научно-технической или социальной идеи. При этом тексты изобилуют специальными описаниями этой самой идеи, ничего не дающими сюжету и рассеивающими внимание читателей. Такое впечатление, что многие авторы, прямо как у АБС, являются специалистами в какой-то узкой области и увлечённо делятся с читателем своими техническими знаниями. В ущерб литературным качествам своего произведения.
Львиная доля представленных текстов — стилизация под «производственный роман». Этот жанр принадлежит не только литературе социалистического реализма, но именно в её рамках он приобрёл специфические и неприятные черты — навязчивая идеологизация, загромождённость ненужными техническими деталями, искусственность конфликтов, шаблонность героев. Я говорю, конечно, о худших образцах, но авторы сборника явно и не равнялись на Андрея Платонова…
Сборник несёт и еще одно родимое пятно советской литературы — бесконфликтность, вернее, «конфликт хорошего с лучшим», характерный для текстов, где повествуется о счастливой и насыщенной жизни в Стране Советов. Настоящий конфликт имеет место там, где рассказывается о борьбе советских людей с враждебным окружением. Но, как мы покажем далее, в отзывах на рассказы, некоторые их этих вещей вообще не стоило включать в сборник, поскольку они явно выбиваются из темы.
Ну и многие рассказы являют порок советской утопической фантастики, подмеченный ещё Иваном Ефремовым:
«Люди эпохи всепланетного коммунизма страдают едва ли не худшими недостатками, чем мы, их несовершенные предки, — эти неуравновешенные, невежливые, болтливые и плоско-ироничные герои будущего больше похожи на недоучившихся и скверно воспитанных бездельников современности».
Противоположность этому — статуеподобные герои без страха и упрёка, патетические и беспредельно ненатуральные. Такие есть и у самого Ефремова, но он выписывал их гораздо искуснее, чем авторы сборника, у многих из которых подобные персонажи выглядят откровенно нелепо.
И ещё одно наблюдение, относящееся уже, скорее, не к литературе, а к психологии и стилю мышления авторов. Во многих рассказах сборника главные герои (ГГ) — или советские рыцари плаща и кинжала, агенты спецслужб, или граждане, выполняющие их задания… К чему бы это?
Итак, рассказы.
Странно, что этот рассказ вообще дошёл до финала — обычно бессюжетные зарисовки на таких конкурсах выше первого тура не поднимаются. Как зарисовка, впрочем, текст выглядит неплохо. Начинается с абзаца, пародирующего ещё недавно модные вампирские саги:
«Под бледным мерцанием звёзд неслышно движется он в беспрестанном поиске добычи. Чутьё, превосходящее чутьё любого зверя или человека, неумолимо ведёт к выбранной цели. Невообразимая выверенность движений и точнейший расчёт с самого начала ведут к единственно возможному результату охоты, которая может длиться неделями. О, он умеет ждать!»