Павел Виноградов – Творчество (страница 29)

Только что Елена Петровна опубликовала новый роман — «Побѣдители», обещающий стать еще более громким событием. По крайней мере, в России.

1984 год. Российская Империя под скипетром царя Николая III. В Гражданской войне начала века победили белые, и верховный правитель Александр Колчак передал престол одному из уцелевших Романовых. Вообще, республик в мире почти не осталось. В Европе — Священный союз монархий во главе с Россией и Францией, о намерении ввести монархическое правление заявляют и США… Основная сюжетная линия романа — борьба защитников империи с «красноэмигрантами», потомками проигравших большевиков.

Елена Петровна рассказала, как родилась идея «Побѣдителей», и о многом другом.

— Роман вышел в год столетия октябрьского переворота. Многозначительная случайность или спланированная акция?

— Нечто третье. Да, приближение роковой даты мучило меня вопросом: каков будет мой писательский, мой личный ответ? Еще один исторический роман, о моих любимых белогвардейцах Северо-Западной армии, об ужасах красного террора? Я начинала девчонкой с такого романа, с «Держателя Знака». Он полновесно тянул на 70-ю статью УК РСФСР (антисоветская агитация), этот немножко неуклюжий юношеский роман, которым зачитывались мои ровесники.

— В машинописных копиях, разумеется, так называемый самиздат?

— Да, конечно. Но с той поры написано много хороших и добротных «белых» романов о Гражданской войне. Беда в том, что читают их только «свои», те, кому и так ясно, на чьей стороне была моральная правота. Не складывалось у меня со вторым «Держателем», не вспыхивало новой идеи. И вдруг — да, писатель живет ради такого «вдруг» — я вспомнила один дивный эпизод из своей жизни — опять же из юности. Моя мудрая старшая подруга дала мне очередное «задание». Она уезжала с ребенком в Таллин. И вот мы сговорились, что в ее отсутствие я каждый день буду писать ей длинные письма о том, как этот день прошел. Письма из… параллельной реальности. Ну да, из той, где моя самозабвенная юная греза осуществилась: белые победили. Писать из тогдашнего года, о настоящих общих друзьях. Эти письма, проштемпелеванные еще советской почтой, и сейчас живы, хотя из них, конечно, пригодилось не все. Но от них я оттолкнулась.

И роман не пошел — он помчался, он заставил меня бросить все иные дела. Это случилось к осени 2015 года. Почти год самозабвенного труда. Уже сейчас, в самом начале пути, видно, что роман состоялся как событие. Собственно, это было видно уже в ходе работы. Вокруг сообразовался кружок, как мы шутили, «новых инклингов» (английская литературная группа 30-40-х годов XX века. — П.В.). Людей, с нетерпением ожидавших каждой новой главы, дававших мне различные советы. Споривших со мной. Не стану называть имен, но часть членов того кружка была — известные интеллектуалы, а часть — студенческая молодежь. Это было увлекательно. Один трудный эпизод (допрос Кирова) мы с мальчиками даже разыгрывали по ролям. У каждой значимой книги должна быть история. «Побѣдители» еще только увидели свет, а история за ними уже изрядная.

— Получается, роман — некий привет из параллельной реальности? Так же, как героине «Побѣдителей» приходят видения из нашей реальности.

— О, на меня и без того уже «доброжелатели» скликают психиатров. Казалось бы — альтернативная история — уже давно признанный жанр, популярный, привычный. Почему же мне-то — нельзя? А вот нельзя. Впрочем, не побоюсь предположить: те, кому «Побѣдители» уже встали поперек горла, бессознательно чувствуют — моя альтернатива не постмодернистская игра. Что-то непонятное за ней стоит. А непонятное всегда пугает. Скажу одно: в юности, сидя каждый вечер за письмом к подруге, я искренне верила своим грезам. Вспомнились они и сейчас, спустя долгие годы, когда я взялась за роман. Ярко и властно вспомнились.

— Почему героиня носит ваше имя и ее обстоятельства схожи с вашими?

— Вот тут мы уже подходим к самому интересному. В черновиках мое собственное имя возникло само собой. Кстати, и дорогие друзья моей юности названы отнюдь не псевдонимами. Но по завершению работы над книгой многие хорошие люди пытались меня уговорить немного смягчить этот момент. Да, героиня похожа на меня, но можно и имя ей дать «похожее». Меня хотели хоть немного оградить от той грязи, которая сейчас уже начала изливаться. Я думала, обсуждала с родными, их это тоже, между прочим, касается. Но мы решили: грязь все равно будет. А то ощущение предельной реальности, которое усиливают реальные имена — оно того стоит. Я пошла на безмерно рискованный шаг. Но похвалюсь: я сумела.

— То есть, получается, читатель вправе воспринять главную героиню как вас?

— Я писала о себе, о своих друзьях, о своем поколении. Я сумела полностью раздеться, оставшись полностью одетой. Я предельно откровенна, это читатель уже ощутил. Но что из этого вытекает? Читатель вправе делать обо мне любые предположения, исходя из моего текста. Это право я дала ему по доброй воле. А где кончаются права читателя? Никто не имеет права выпытывать у меня — что в романе придумано, а что было на самом деле? Здесь я — вполне желаю сохранять свою приватность. О юной тамошней Нелли Чудиновой — думайте, что хотите. Здешняя Елена Петровна Чудинова себя допрашивать не позволит. Это — провокационный роман, роман-дразнилка. Таким он и останется.

— Одиннадцать лет назад мы беседовали с вами по поводу вашего романа «Мечеть Парижской Богоматери». Вы считаете, что события в Европе развиваются именно так, как вы предвидели?

— Одиннадцать лет… Да, время бежит. «Мечеть»-то уже классика: что ни год — новый флажок на карте… Боюсь, что общеевропейская ситуация развивается много хуже, чем мне казалось в самых плохих предчувствиях. Вспомним хотя бы то, что было в прошедшем году: массовые теракты в Париже и в Ницце, убийство священника во время мессы в Руане. Конечно, цифру 2048 (год, в который происходят события романа. — П.В.) я взяла символически, но, по всему судя, до нее Старая Европа может и не дожить. Хотя — Господь не без милости. Коль скоро атака перешла в открытую фазу раньше, чем общество оказалось полностью деморализовано, у него еще есть шанс сплотиться перед угрозой.

— «Мечеть» — антиутопия, а «Побѣдители» — утопия. Вы надеетесь, что этот роман тоже может воплотиться в реальной жизни? Или для вас это просто добрая сказка?

— Я не стала бы тратить года жизни на сказку. Как я сказала на презентации книги, бывают разные певцы. Один слагает красивую песню после боя, прославляя победителя. Другой поет для того, чтобы его услышали будущие герои, чтобы пошли на битву. Мне хотелось передать «восторг быть русским». Это сейчас очень нужно. Наша вера в себя, в свои силы — подорвана. Даже художественная литература может сослужить добрую службу в созидании более счастливого завтрашнего дня.

— Пока ни Россия, ни Франция, в отличие от того, что описано в «Побѣдителях», не являют воли к восстановлению монархии. Однако описанный вами — на первый взгляд абсолютно невероятный — поворот к монархии в США парадоксально коррелирует с реальностью. Конечно, победа Трампа — это не восшествие на престол, однако все же некая чувствительная встряска американских устоев. Вселяет ли в вас оптимизм наметившееся поправение политического мейнстрима?

— История непредсказуема. Кстати, США ведь вполне могли стать и монархией в начале своего пути, просто сейчас об этом все забыли. В книге я напоминаю об этой странице истории. А когда, к примеру, Жан Батист Бернадот (наполеоновский маршал, ставший королем Швеции и Норвегии. — П.В.), отвратительная фигура истории, умер, причем умер королем Карлом Юханом, бальзамировщики обнаружили на его груди татуировку — «Смерть королям!» При жизни сей король был, знаете ли, странно застенчив — даже купался в рубахе… Все случается, самое невероятное. Не все неожиданности хороши, но победа Трампа, вне сомнения, из хороших неожиданностей. Она внушает осторожный оптимизм, меж тем, как приход к власти его соперницы был бы очевидной и абсолютной катастрофой.

— Вы встречались с лидером французского правоконсервативного «Национального фронта» Марин Ле Пен. По вашему мнению, насколько изменится политическая ситуация в Европе, если она станет президентом Франции? Вообще, какое она на вас произвела впечатление?

— Госпожа Ле Пен, так же, как и ее отец, бывший лидер «фронта» Жан-Мари Ле Пен, читали мою «Мечеть», публично ее одобряли. Поведаю не о впечатлении, а лучше о тех словах, что я сказала ей при личном знакомстве: «Мадам, сейчас я пожимаю руку президенту Франции!» И, кстати, с приходом к власти Дональда Трампа шансы Марин Ле Пен основательно возросли. Уповаю, что что-то меняется в нашем мире, меняется к лучшему.

— Но почему же все-таки монархия лучше республики?

— Мои персонажи часто цитируют философа Павла Каштанова. Повторю его формулировку. Наша цивилизация породила только три возможных политических строя. Это монархия, республика, тоталитаризм. При последнем люди поклоняются одному человеку, кумиру. Вспомним массовый психоз вокруг личности Сталина, кровавую тризну его похорон… Христианам же заповедано кумира не творить. Да и кроме того — мир, сконцентрированный вокруг кумира, зыбок. Он рушится с его смертью. Будь то Александр Македонский, Бонапарт либо Сталин-Джугашвили. Иногда их детище на несколько десятилетий переживает их, да и то не всегда. Крушение неизбежно.