Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 75)

«Иди... иди, — продолжали шептать бесплотные голоса. — Ты пришел... Ты наш... Мы будем вместе...»

Эгрегор группы стал настолько плотным и сильным, что паломники один за другим теряли свою самость, растворяясь в нем. Но Кромлех еще держался — несмотря на все более настойчивый шепот, и на то, что безмолвная молитва стала приобретать жестокие, агрессивные тона. Евгений с ужасом осознавал, к чему идет дело, но не имел воли, никак не мог противостоять тому, что должно было случиться.

Они спустились в пасть храма. Это было длинное помещение, мини-каньон с крутыми стенами. Неяркий свет марсианского дня едва проникал сюда, однако в его свете было видно, что храм почти пуст. Лишь со стен смотрели скорбные лики богов, а в центре, там, где у живого эгроси находится основание двух языков — коммуникативного и боевого — возвышался короткий раздвоенный столбик. Для культуры эгроси это был откровенно фаллический символ.

Все так же пребывая в тисках общего моления, они окружили столбик — Кромлех понимал, что это жертвенник. И он, с ужасом зевая, увидел, что Леэнмиин сбросила одежды и стала расстегивать застежки скафандра.

С Леэнмиин — единственной из группы — у Евгения установилось что-то вроде дружеских отношений. На привалах они часто ментально болтали о всякой всячине. И все это время она знала, куда идет и чем закончится для нее хадж — жертвенным камнем... «Почему?!» — пытался спросить ее Благой, но теперь ее душа жила только внутри эгрегора, и он не смог пробиться к ней. А она даже не повернула головы в его сторону.

В который раз Кромлех подумал, что никогда не поймет внутренний мир этих существ.

— Аделинаам-бог, Аделинаам — яркий взор, свет ослепительный Аделинаам, благой наш убийца, возьми кровь, возьми плоть, возьми жизнь! — пульсировала в жутком помещении немая молитва.

Евгений одновременно воспринимал и ее, и со всех сторон обволакивающий шепот неведомых тварей, обитающих в этом месте:

— Пришел к нам, пришел Благой, будь с нами, развоплотись, придет другой, здесь покой, останься здесь, смерти нет, жизнь — не жизнь, смерть — не смерть, не бойся, с нами соединись...

Уже совсем раздетая Леэнмиин, натужно пытаясь набрать воздуха в легкие, приблизилась к жертвеннику и опустила спину на его развилку. Четверо паломников крепко ухватили ее за руки, задние лапы и голову, и надавили вниз, заставив тело девушки выгнуться дугой.

Пожилой жрец, возглавлявший группу, обеими руками занес полулунную секиру и с силой опустил массивное лезвие, сразу разрубив жертве грудную клетку. Она бешено забила хвостом, остававшимся свободным.

Не обращая на это внимания, жрец отбросил нож-секиру, погрузил обе руки в грудь, раздвигая обломки костей и рассеченную плоть, нащупал сердце и с силой вырвал, вызвав фонтанчик крови.

Жуткий телепатический вопль убитой бесследно канул в недрах общей молитвы.

— Леэнмиин! — мысленно закричал Кромлех.

Но ее уже не было нигде.

Жрец воздел сочащееся сердце к темнеющим небесам, а затем торжественно пошел вдоль стен, под непрерывную безмолвную молитву обмазывая свежей кровью скорбные лица богов.

И время словно бы прервалось. Евгений вдруг вырвался из молитвенного эгрегора чужим богам и увидел, что все паломники замерли на своих местах. Жрец застыл в нелепой позе с сердцем в руках. Капли крови застыли, подобно рубинам, и зависли в воздухе.

Но сам Евгений при этом вполне мог двигаться и думать.

Пока он размышлял над этим странным эффектом, на периферии его зрения что-то зашевелилось. Он взглянул туда и тоже застыл — от ужаса. Окровавленная, лишенная сердца Леэнмиин пыталась подняться с жертвенника.

Труп сначала просто сильно раскачивался в каменной ложбинке, потом, неуклюже переваливаясь с боку на бок, освободился, и покойница встала на ноги. В середине ее груди зияла страшная сочащаяся пещера.

«А ведь я хотел ее», — посетила Благого совершенно неуместная в этих обстоятельствах мысль. Но он глядел на изувеченное тело юной девушки, и понимал, что так оно и есть...

Труп между тем стал неверными шагами приближаться к Кромлеху, который по-прежнему не в силах был пошевелиться. И все вокруг оставалось застывшим — двигалось лишь мертвое тело.

— Тайишаиш приветствует тебя, воин, — произнесла жуткая кукла, подойдя к Евгению вплотную.

Он понимал, что это именно кукла — уже не Леэнмиин, а кадавр, движимый чужой потусторонней силой.

Труп механически открывал рот, в котором вяло шевелился язык. Не было ни малейшей попытки ментального контакта, а когда его попытался осуществить Благой, то отпрянул, наткнувшись на ледяную тьму.

Слова демона, разумеется, тут же возникли в воздухе.

— Хочешь ли ты умереть до рождения? — продолжало речь чудовище. — Тогда твой путь окончится здесь, среди нас — братьев и сестер.

— Среди кого? — угрюмо вопросил Кромлех, оправившись от ужаса и уразумев, что в очередной раз нечаянно переступил грань реальности.

— Ты знаешь, — ответила Леэнмиин.

Вернее, Тайишаиш... или Иш-Таб... или кто она там такая...

Голос ее был скрипуч, а из ужасной раны на груди при каждом издаваемом ею звуке выступала кровь.

— Это — мы, — продолжал вещать труп. — Такие же, как ты — кого подверженные разрушению называют Прохожими. Нас почитали там и тут. Но нам нет больше дела до тех, кто здесь, и кто там — пусть сами копошатся в своей призрачной жизни. А нам покойно здесь — где мы вечно мыслим без тел. Наш путь окончен. Ты останешься с нами.

В словах Тайишаиш Кромлех ощутил какую-то неодолимую весомость, ему захотелось поверить ей и устало улыбнувшись, предаться вечному отдыху. Он даже поднял руку к застежке скафандра. Но тут ему в голову пришла одна мысль.

— Но ведь вы приходите в Гроты, к живым?

— Так, — кивнула Тайишаиш.

— И это ведь ты придешь на Землю, и тебя будут звать там Иш-Таб?

Демоница сделала неопределенный жест.

— Может быть. Когда-нибудь. А, может, это уже было. Какая разница.

— Получается, это еще не конец?

Тайишаиш неожиданно сухо рассмеялась. Этот человеческий смех, вылетающий из пасти мертвой эгроси, был предельно сюрреалистичен.

— Однако за то время, которое мы не встречались, вы стали куда менее опрометчивы, Благой-дио, — отсмеявшись, ехидно произнесла она.

Впрочем, уже не она — вместо мертвой Леэнмиин перед Кромлехом возник... Хеэнароо. Он был без скафандра, но, в отличие от предыдущей собеседницы, передавал речь прямо в мозг Кромлеха. Что не мешало его словам тоже плавать в воздухе.

— Ты прав, — продолжал он, ухмыляясь. — Статус развоплощенного не избавляет от скучных дел мира сего. И это значит, что вам пора возвращаться в тональ, дон Эухенио.

Евгений вздрогнул.

— Кто ты? Кто вы все? — глухо вопросил он.

— Ты знаешь, — совсем по-человечески ухмыльнулся Хеэнароо. — Мы с тобой уже говорили об этом. Или еще будем... Циклическое существо — четки... возможно, ожерелье. Бусин много, но они — одно.

— И эти? — Кромлех неопределенно покивал головой в сторону. — Развоплощенные...

— Ну да, ожерелье, — после некоторого молчания задумчиво произнес Хеэнароо. — С подвесками. Они очень красивы, дороги и выглядят солидно. Но функциональна в ожерелье лишь нить с бусинами, а подвески — для красоты. Так вот те, кто витает на поверхности этой планеты — именно подвески единого ожерелья. А вот рядовым бусинам еще предстоит работа. Короче, у вас еще будет время отдохнуть среди этих красивых скал в бестелесном виде. Но сейчас вам надо продолжить свой путь.

— На Землю? — спросил Кромлех, хотя и сам уже понял, что его жизнь на Марсе подходит к концу.

Хеэнароо поморгал третьим веком.

— В Чичен-Ице заждались своего Пернатого Змея, — подтвердил он. — Теперь вы достаточно подготовлены для полезной работы на вашей малой родине.

Эгроси иронически поиграл перед Кромлехом коммуникативным языком.

— Вы думаете сейчас, как же пройдете сквозь Нэон-гоо, не будучи в Гротах? Вы разве не поняли, что подземные воды для этого не нужны. Более того, теперь вам не нужна и старушка Иш-Таб в качестве психопомпа. Вы вполне можете сделать все сами — здесь и теперь.

Кромлех понял, что это правда. А поняв — сделал.

В непроглядной тьме перед ним возникла пронзительная багровая точка. Он потянулся к ней всем существом и канул в ослепительную вечность пылающей пучины первоначального хаоса.

33

Илона Линькова. Великий Ацтлан, Старая столица (Чичен-Ица). 23 сентября 1980 года (12.18.7.5.1, и 3 Имиш, и 4 Чен)

Площадь перед пирамидой Кукулькана была полна народа. Из фургона Илона видела плотную толпу в самых разных одеждах, сгрудившуюся на небольшом, в общем-то, пятачке между похожей на построенное войско колоннадой древнего рынка у храма Воинов, священным ристалищем игры в мяч и мрачным мавзолеем Топильцина — строителя пирамиды. Здесь было множество туристов со всего мира, особенно обеих Атлантид. Но больше всего было местных. Они выделялись не только национальной одеждой, пестрыми тюрбанами женщин и поясами мужчин, но и напряженным видом. Они не переговаривались между собой и не держали наготове фотокамеры. Для них схождение Пернатого Змея было не праздным зрелищем, а священнодействием.

Толпу от пирамиды оттесняло оцепление ацтланских солдат. На платформе перед верхним храмом суетились жрецы и их помощники, совершающие последние обряды до начала мистического события. Бойцы группы Столярова напряженно наблюдали за ними из неприметного, припаркованного в одном из боковых переулков продуктового фургона. Таких тут было много — оборотистые майяские торговцы не упускали случая поднять прибыль во время великого праздника.