Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 49)

Когда Кукулькан окреп окончательно, Топильцин пришел к нему.

— Отец, ты не можешь возвратиться, — без предисловий сказал суровый сорокалетний мужчина — уже старик по здешним меркам. Но полный жизни, сил, идей и — честолюбия.

Кромлех только кивнул — сын был прав.

— Я уйду... — начал он. — Далеко. В Мексику, в Город богов.

Теперь кивнул Топильцин.

— Ты уйдешь один, — он не приказывал, лишь констатировал.

— Заберу только Аську, — слегка улыбнулся Кромлех, но сразу же вновь стал серьезным. — Уйду ночью, через тайный ход, никто не должен быть рядом.

— Отец, — после короткого молчания заговорил Топильцин.

Он говорил по-русски.

— Я знаю, что у тебя есть цель. Ты с самого рождения направлял к ней меня и братьев. И мы следовали за ней, хотя до сих пор никто из нас не знает, в чем она. Я и дальше буду делать то, что ты начал. Но, может быть, ты хоть сейчас объяснишь, чего ты всю жизнь добивался?

Теперь настал черед замолчать Кукулькану.

— Сын, я... я уже не знаю, — это прозвучало глухо и почти трагично.

Топильцин вздрогнул и пристально поглядел на отца.

— Ты знаешь, — продолжал Кромлех, собираюсь с мыслями, — что я не из этого мира...

— Да, — кивнул сын, — ты пришел из Шибальбы, где боги.

Кромлех покачал головой.

— Там нет богов. И я не бог, и ты тоже не бог.

Топильцин молчал.

— Я пришел сюда, уверенный в том, что делаю. Я сделал это. Все изменилось и уже не станет так, как было. Ты этого не поймешь, прости, я не в силах это объяснить, но поверь мне, что это так. И... у меня изначально не было другого пути, я должен был это сделать. А ты и твои потомки должны будете это продолжить. Такова воля богов, если хочешь. Такова моя воля. Но я — только инструмент неба. Понимаешь?

Кромлех замолчал: ему было, что сказать еще, но нельзя, чтобы сын понял, что его божественный отец усомнился в своем предназначении. Ибо он усомнился.

Топильцин задумчиво кивнул.

— Может, и не очень понимаю, но чувствую, что это верно. И сделаю так. Тем более, что это не противоречит моим планам... Впрочем, — он остро взглянул на отца, — ты ведь сам устроил, чтобы мои планы совпадали с твоими стремлениями?..

Кукулькан положил обе руки на плечи сыну, пристально посмотрев в его бездонные голубые глаза — словно в зеркало.

— Мне надо собираться, Топильцин.

Повернувшись к своему ложу, он достал из-под него пухлый кожаный кодекс, который приказал принести из тайника, как только очнулся, и кое-что дописал там.

— Я писал это всю свою жизнь здесь. Тут все для тебя, твоих братьев и ваших детей. Ваше право, следовать этому или нет, но вы знаете, что я никогда не требовал от вас худого.

Топильцин кивнул, забирая у отца кодекс с поучениями.

— Прощай отец.

— Прощай, цветок моего шипа. Береги империю.

Поздней ночью столицу покинул бедный торговец, сутулившийся, чтобы скрыть свой высокой рост. В руке его была клетка из ветвей с ручной ягуарунди.

Странствие бога-царя продолжалось.

22

Евгений Кромлех. Восточный Ацтлан, Чикомоцток, Канария (Фортунские острова). 6 августа 1980 года (12.18.7.2.13, и 7 Бен, и 16 Шуль)

— Попали сюда вы, — насмешливо ответил Дельгадо на вопрос Кромлеха. — А я вас нашел.

«Я сплю», — подумал Евгений, читая его слова в воздухе.

Это была констатация, а не предположение — Кромлех с детства имел опыт подобных сновидений. Правда, настолько яркими и правдоподобными они бывали нечасто. И сны эти всегда обозначали что-то важное в его реальной жизни. Поэтому Евгений отнесся к текущему видению со всей серьезностью.

Еще его утешило, что страстные чувства, испытанные им только что к почти незнакомой девчонке, явно были следствием сонного морока.

— Ну так и взял бы ее, раз уж оба спите, — заметил Дельгадо, словно тоже читал его мысли, как слова.

А почему бы ему в этом иллюзорном мире не быть телепатом...

— Человеческий облик нельзя терять и во сне, — наставительно произнес Евгений, садясь на соломе.

Как всегда в таком состоянии, это произошло совершенно без участия мышц, одной силой воли.

— Да неужели, — иронически хмыкнул Дельгадо и превратился в койота.

Произошло это без всяких оборотнических спецэффектов, вроде конвульсий — он просто вдруг стал койотом. А его зеленые глаза горели звериным огнем и когда он еще выглядел человеком.

Это был именно койот, которых Евгений видел немало в Русской Атлантиде во время войны, а не африканский волк, которого можно было ожидать увидеть здесь.

Что же...

— Здравствуй, маленький койот, — сказал Кромлех.

— Вновь приветствую вас, Кромлех-цин, — вежливо ответил койот. — Здоровы ли вы и ваша спутница?

Тон его был саркастичен и сильно отличался от слегка слащавой манеры волонтера российского консульства Антонио. Однако голос, без сомнения, был тот же.

— Что тебе надо? — Кромлех отбросил местную церемонную вежливость — в таких обстоятельствах она была нелепа. И нелепо было обращаться на «вы» к койоту.

Дельгадо, похоже, тоже не особенно цеплялся за условности.

— Тебя, Евгений Кромлех, — заявил он. — Нам нужен ты.

— Нам, это кому?

Койот сел и почесал задней лапой ухо.

— Трудно объяснить, — задумчиво сказал он. — Ну, например, обществу традиционно мыслящих граждан Ацтлана что ли... Мы называем себя «людьми знания», мачицтли на науа. Здесь, в Новом мире, мы зовемся брухо. Иногда нас именуют тольтеками, что не очень правильно...

— Я понял, — кивнул Кромлех. — Древняя магия атлантов.

— «Понять» и «знать» — не одно и то же. Так же, как «смотреть» и «видеть», — важно заметил койот.

Евгений оставил это высказывание без внимания.

— Но ведь ваши практики вне закона. В Ацтлане, по крайней мере.

— Там да, — совсем по-человечески кивнул койот. — Жрецы Единого Тлокенауаке не терпят конкуренции — хотя мы с ними и не конкурируем. Но на юге, в Тауантинсуйю, и на севере наша традиция не преследуется. И здесь, в Восточном Ацтлане, тоже. Впрочем, и не одобряется...

На Евгения вдруг накатила обжигающая волна гнева.

— Иш-Таб... — с ненавистью прошипел он.

Однако зверь совсем по-человечески покачал головой.

— Мы не исповедуем примитивные культы, Кромлех-цин. Убившие твою жену, действовали помимо нас, без нашего ведома, и мы в их действиях никоим образом не участвуем.

— Кто они?

— Группа мистиков-националистов, некоторые служат в департаменте ягуаров. Что-то вроде неформального ордена.