Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 22)
Более того, в жизни ЕВК постоянно происходили события, которые, как он подозревал, связаны с «видящими» и «воинами». Дона Хуана, правда, он больше никогда не встретил, но в окружении Кромлеха то возникал таинственный человек, ведущий с ним двусмысленные беседы, то случались иные странности. Евгений пытался отстраняться от этого, не давая втянуть себя в то, что, как он подозревал, связано с магией. Однако приходилось признать, что она уже стала частью его жизни.
Так что нынешнее явление Кастанеды его не очень удивило. Странно, пожалуй, было, что он раньше не вышел с ним на связь.
Но оставался важный вопрос.
— Где Антонио? — резко спросил Евгений.
— Его нет, — спокойно ответил маг и вновь сладко улыбнулся.
— Ты его убил?
Кромлех сузившимися глазами следил за Кастанедой. Он уже прикидывал возможность схватки, хотя понятия не имел, как следует сражаться с магом.
— Вы не поняли, дон Эухенио, — мягко ответил Карлос, слегка передернув плечами. — Антонио как отдельная личность вообще никогда не существовал.
— Поясните, — потребовал Кромлех.
Кастанеда тяжело вздохнул и сотворил руками странный жест.
— Антонио — дубль. Мой дубль, — ответил он. — Вы читали мои книги и должны помнить это определение.
— Тело сновидения, — проговорил Кромлех вспоминая. — Копия мага. Сущность, созданная из его энергии, однако выглядящая и ощущаемая, как реальный объект.
— Именно, — опять слегка поклонился Кастанеда. — Я создал Антонио, понимая, что рано или поздно он мне пригодится в общении с вами. Собственно, об этом меня предупреждал и мой благодетель, известный вам под именем дон Хуан. Поверьте, дубль — это простое дело для мага, который знает, что он делает.
Он улыбнулся слегка жеманно.
— Признаюсь, — продолжил он, — дубль получился удачным. Те, которые я создавал до сих пор были несколько... э-э-э... агрессивны. И, может, чуточку неадекватны. А Антонио — прекрасный юноша. Услужливый и романтичный. И, смею вас заверить, весьма страстный.
Очередная его улыбка была откровенно похотливой.
Евгения словно окатило холодной водой.
— Оставьте в покое Илону, — прошипел он сквозь зубы.
Кастанеда пожал плечами.
— К сожалению, это уже не зависит ни от вас, ни, в общем-то, даже от меня. Антонио настолько удачная работа, что вполне может существовать автономно, и я ему совершенно не указ. А сеньоре Илоне он, кажется, нравится.
Глумливая усмешка мага выводила Кромлеха из себя, но он пока сдерживался, выжидая момент.
— Что значит, не зависит от меня? — спросил он.
— Ну, насколько я понимаю ситуацию, вы намереваетесь прямо сейчас покинуть этот мир навсегда. И вам необходимо сделать это именно здесь и сейчас — заверяю вас. В другом месте и времени ничего не получится.
— Откуда вы знаете?
— Вы ведь помните визит моего благодетеля? Когда вы были еще очень юны? — вкрадчиво начал Кастанеда.
Кромлех кивнул.
— Должен признать, — продолжал маг, — дон Хуан в вас ошибся. С ним это бывало, в том числе и в отношении меня. Впрочем, когда он беседовал с вами, он и сам был еще довольно молод, хотя для него это не имело значения. Как бы то ни было, ему показалось, что вас достаточно легко будет выследить и подтолкнуть на путь воина. Но это оказалось куда более трудным делом. Он просто не учел вашу преданность письменности. Как в свое время и мою.
— Зачем вам надо подталкивать меня на какой-то путь? — хмуро спросил Кромлех. — И причем здесь письменность?
— Что касается последнего, — любезно пояснил Кастанеда, — работа с записями для воина-видящего — занятие весьма чреватое. Записывать что-то самому, равно как и пытаться понять записи других — значит фиксировать очень опасную часть самого себя. И чем сильнее мы становимся, тем губительнее становится эта часть. Воинам не следует иметь никаких материальных вещей, на которых концентрировалась бы их сила, а фокусироваться на духе, на действительном полете в неведомое. Расшифрованная вами древняя рукопись — гиря, не дающая вам идти по пути воина. Дополнительное и весьма обременительное имущество в мире, в котором вы не должны иметь ничего, помимо жизни и смерти.
— Что вам вообще за дело до меня? — неприязненно спросил Кромлех.
Он лежал в расслабленной позе, но глаза его внимательно следили за каждым движением собеседника. ЕВК был больным стариком, пьющим и курящим, но не сомневался, что одолеет стоящего перед ним крепкого молодого мужчину. Более того — понимал чутьем, что тот его опасается.
— Да, дон Хуан не успел вам тогда объяснить положение дел, а потом вы не давали нам такой возможности, — кивнул маг. — Дело в том, что вы можете исправить весьма несправедливый поворот истории. Речь идет о том времени, когда произошло разделение на новых и старых видящих. Вы называете эти события Конкистой.
— Каким образом я это сделаю? — бросил Кромлех.
— Дон Хуан принадлежит к очень древней линии видящих, — охотно начал объяснение Кастанеда. — Но таких линий раньше было много. И все они жадно собирали из мира силу — до тех пор, пока не стали очень-очень могущественными. Неизвестно, чем бы это закончилось — для них и для мира. Дела магов, конечно, мало касаются прочих людей, не наделенных истинным видением, но все равно очень влияют на внешний мир. В те времена в Центральной Америке, на юге Северной и на севере Южной, назревало нечто грандиозное, то, что могло пустить историю по совсем иному пути. Рождались новые народы, создавали цивилизации, развивалось особенное культурное поле. И в основе всего этого лежала магия видящих. Однако тут пришли испанцы, и большая часть линий видящих была прервана — их просто уничтожили.
— Почему это, раз они были такими могущественными? — спросил Евгений и тут же вспомнил, что уже спрашивал то же самое у дона Хуана.
Кастанеда пожал плечами.
— Древние видящие не смогли противостоять испанцам — несмотря на свои способности превращаться в животных, использовать силы природы и манипулировать духами. Культура испанцев была очень развитой и фиксированной, поэтому магия на них почти не действовала. Кроме того, они оперировали другим познавательным полем, иначе говоря, другой реальностью.
Евгению показалось, что последнюю фразу маг проговорил с потаенной злобой. Однако дальше вновь продолжал говорить свободно, рассудительно и слегка насмешливо.
— Линия дона Хуана — одна из немногих сохранившихся. Я ее продолжил, на мне она и закончится — так уж получилось... Сперва он рассчитывал, что ее продолжите вы, но вскоре понял, что вас никак нельзя направить на путь воина — из-за ваших фиксаций... Да и не нужно, по всей видимости. Вы и так стоите на магическом пути, не будучи при этом магом.
— И куда же он меня заведет?
Карлос вновь расплылся в улыбке.
— А мы не знаем, — объявил он, картинно разведя руками.
Евгений произнес несколько слов по-русски, которые Карлос, похоже, прекрасно понял, поскольку примирительно улыбнулся и сказал:
— Дон Эухенио, не надо ругаться. Мы не пророки, не ясновидящие, или как это у вас называется. Мы не читаем будущее. И прошлое тоже не читаем... Если бы вы были на моем месте, то осознавали бы историю, как непрерывный и единовременный процесс. Для нас нет понятий «было» и «есть», все здесь и сейчас. Мы представляем собой одно целое с древними видящими, и с теми, которые будут после нас. И даже с теми, которых в этом мире никогда не было...
— То есть, вы божественные существа, выходит? — саркастически спросил Кромлех. Кастанеда ему надоел.
— Нет, вовсе нет, — замотал маг головой. — «Божественность» вообще слово бессмысленное. Мы все смертны, и конец наш трагичен, в этом мы ничем не отличаемся от вас. Просто мы способны проследить силовые линии, из которых состоит мир, и таким образом понимать условное прошлое и условное будущее.
— Пусть так, — кивнул Кромлех. — И что же вы понимаете в отношении меня?
Кастанеда пристально посмотрел на него.
— Немногое, но важное, — ответил он без своей обычной легкости, медленно выговаривая слова. — Вы найдете щель между мирами. Вы пройдете сквозь нее. Это случится очень скоро. И вы измените мир таким образом, что все прожитые нами жизни станут не важны. К примеру, линия учения дона Хуана не прервется на мне. И еще: вернутся древние видящие...
— Что за щель? — тихо спросил Кромлех.
Он вдруг почувствовал, что очень устал и снова боится. Воодушевление, которое вело его все прожитые годы, вдруг разом исчезло.
— Между мирами, — повторил Карлос. — Между вашим миром и миром дьяблеро... видящих. Некоторые маги проходят сквозь нее и остаются в том мире, а на наш больше не оказывают никакого влияния. Так произошло с доном Хуаном, так когда-нибудь будет со мной. Но с вами все не так...
Он замолк и словно застыл в раздумье.
— А как? — спросил Кромлех.
— Я уже сказал, — ответил Кастанеда. — Вы измените этот мир. Как — не знаю, но так будет. Мы называем это между собой «эффектом Прохожих».
Оба замолчали. Похоже, маг давал Кромлеху возможность осознать услышанное. А сам Евгений продолжал пребывать в навалившейся на него странной апатии. Он даже не заметил, что Кастанеда вдруг приблизился к нему, хотя, вроде бы, стоял неподвижно.
Внезапно вместо тоскливой тревоги, охватившей Евгения, его окатил ледяной ужас. В фигуре Карлоса проявилось что-то нечеловеческое. Казалось, вместо него вдруг встал хищный, очень опасный зверь, чьи глаза светились желтым огнем.