Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 11)

Впрочем, так оно и было. Звуковые волны обрушивались на Кромлеха с каждой новой пульсацией.

— Бум! Бум! Бум!

Постепенно Женька осознал, что пятно — гудящий бубен. Раздвоенное существо вновь соединилось и вернулось в чум.

— Ненго! — встретил Кромлеха выкрик шамана. — Ненго, ненго!

Казалось, звуки бубна заполняли весь мир.

— Красная звезда Холбан, отпусти парня! — стал между тем причитать шаман. — О, Сэвеки-бог, Омиан-мама, унесите душу его на оленчике в наш мир! Обратно душу его унесите сквозь ненго, потерялась она в небесной реке, в змее Дябдаре!

Мольба шамана становилась все более экспрессивной, почти истерической. Он лупил в бубен с такой скоростью, что звук стал долгим гулом. Позвякивание подвесок тоже перешло в сплошной грохот. Слова заклинания уже были непонятны, шаман кричал какую-то несуразицу на все более высоких тонах.

Наконец он отбросил бубен и колотушку, которые сразу же подхватил сын, и вскочил на ноги. Парень продолжил бить в бубен, а в руке шамана откуда ни возьмись объявился острый нож.

— Кровь даю тебе, пернатый змей Дябдар, в борьбе сотворивший землю, кровь даю тебе мамонт Сэли, в борьбе сотворивший землю! — вскричал старик.

С каждым выкриком он глубоко всаживал клинок в свой живот.

Оцепеневший Евгений видел кровь, обильно лившуюся из-под кафтана. Но шаман не унимался — продолжал терзать ножом собственное тело.

— Вот кровь моя, кровь пролилась! Боги и духи, унесите заблудшую душу сквозь ненго домой. По небесной реке несите ее! Отдайте ее тело, возьмите его кровь. Кровь его возьми, пернатый змей! Кровь! Кровь!

Он бросил нож и ладонями стал собирать кровь, которой истекал. Она проливалась по рукам на пол, но все же шаман собрал что-то в горсть, поднял к лицу и выпил.

Весь перед его одежды промок, по полу расползалась лужа. Он должен был давно упасть и потерять создание, но продолжал стоять, пританцовывая, «отцеживая» жидкость из своего тела, облизывая окровавленные пальцы.

Люди в чуме как бы отошли за границу сознания. Евгений совершенно не ощущал их присутствия. Звук рождался сам по себе и шел откуда-то извне. Здесь же были только Евгений и истекающий кровью безумный шаман.

А тот вдруг беспокойно поднял голову. Закрывающая лицо бахрома шевелилась от неровного дыхания, словно живая.

Странно, Кромлех уже не видел на кафтане крови, да и с пола лужа куда-то исчезла. Мысль об этом мелькнула в нем и тут же растворилась бесследно.

— Эй, тут кто? — вскрикнул шаман, поводя головой в разные стороны, словно обеспокоенный ворон. — Ты кто? Ты здесь зачем? Эй, эй, эй, зачем пришел? Чего надо?

Евгений никого не видел, но тоже ощутил некое чуждое присутствие и вновь похолодел.

— Я тебя найду, чужой шаман! — вдруг страшно вскричал Федор и совершил невероятное: подпрыгнул на месте, вертикально вознесся вверх и — исчез в дымовом отверстии чума.

Перед этим Женьке показалось, что шаман вспыхнул, превратившись в ослепительный ком света.

Чум исчез, снова настал полный мрак, в котором юноша погрузился было в размышления об увиденном феномене. Однако ситуация опять изменилась.

Наверху возник световой пузырь — Женька увидел, как он просочился в дымовое отверстие вновь проявившегося чума.

Взгляд юноши как будто был расфокусирован, но тут же зрение восстановилось, и он понял, что аморфный пузырь света на самом деле — продолговатое светящееся яйцо поболее стоящего во весь рост человека. При ближайшем рассмотрении оказалось, что состоит яйцо из светящихся волокон, похожих на ослепительную паутину. А еще оно непрерывно вращалось, и из него исходили волнующиеся протуберанцы.

Яйцо плавно опустилось перед Евгением, и тот понял, что никакое это не яйцо, а среднего роста человек. Кромлех решил было, что это Федор, но нет, это был кто-то другой — хотя чем-то неуловимым напоминал шамана. Угловатое скуластое лицо, остро блестящие глаза с не выраженным эпикантусом, темная кожа. Монголоид. А может, индеец... Да, индеец, скорей всего.

Не молод. Не похож на дряхлого старика, но лет ему явно было немало.

Одет он был, впрочем, совсем иначе, чем шаман — никакого ломболона. Мешковатые потертые штаны из парусины, клетчатая старая рубашка, широкополая соломенная шляпа...

— Вы кто? — неожиданно для самого себя строго спросил Евгений. Только что он был уверен, что не в силах произнести ни слова.

Однако произнесенные им слова были не совсем... не только звуком. Евгений с удивлением увидел, что они вышли из него, подобно переливающемуся облачку пара, на котором был записан его вопрос, и зависли в воздухе.

— Хуан Матус, к вашим услугам, — ответил человек, слегка поклонившись. — Можете называть меня дон Хуан.

Его слова тоже вышли облачком, но записаны были по-испански — Кромлех уже знал этот язык почти как родной.

— Откуда вы? — теперь по-испански продолжал допрос юноша, больше не обращая внимания на то, что они беседовали на манер героев комикса.

Странный старик утробно расхохотался, звучно хлопнув себя по ляжке ладонью.

— Суровый он парень, оказывается, — с веселым удивлением заметил старик в сторону, словно кто-то стоял за его левым плечом.

— Я издалека, — теперь он обращался к Евгению. — Мой уважаемый собрат освободил для меня тут место. Ненадолго.

— Зачем?

— Чтобы я успел с вами переговорить.

— О чем?

— Ну, например, узнать, не страшно ли вам.

— Мне не страшно, — ответил Евгений, осознав, что ему действительно не страшно. Хотя должно было бы.

Дон Хуан снял шляпу, потер виски, нахлобучил ее опять и покачал головой, глядя на Женьку с некоторым удивлением.

— Надо же, — хмыкнул он и снова разразился бухающим смехом.

Евгений мельком обратил внимание, что в чуме все застыли — не только люди, даже огонь и дым. Но юноша просто отметил это, как еще один факт.

Отсмеявшись, дон Хуан разом, не помогая себе руками, легко опустился на пол. На Евгения глядел с веселым любопытством.

— Ты ничего не понимаешь, — заметил он. — Но ничего не боишься.

Его слова искрились и переливались перед Женькиным носом.

— Откуда ты знаешь? — спросил тот.

— Я тебя курю, — преспокойно ответил дон Хуан. — Сижу очень-очень далеко отсюда в зарослях чапараля, в месте силы, и курю. И вижу.

— Где далеко? — спросил юноша.

— Неважно, — старик махнул рукой. — Ну, в Соноре... В Мексике.

Кромлех кивнул — он что-то подобное и предполагал.

Неожиданно индеец поглядел на него прямо и жестко.

— Ты же совсем ничего не понимаешь, — повторил он. — Но принимаешь все, как должное.

Евгений хотел пожать плечами, но тело ему по-прежнему подчинялось плохо.

— Я галлюцинирую. Мухоморы...

Дон Хуан покачал головой.

— Нет, гриб силы только подтолкнул тебя на путь. Как дымок, который я сейчас вдыхаю. А мир остановил ты сам.

— Что значит «остановил мир»? — поинтересовался Евгений.

Индеец хмыкнул.

— Ну, не совсем по-настоящему остановил. Во сне. Понял? Во сне это гораздо легче. А ты хорошо умеешь видеть сны...

— То есть, мы во сне?

Дон Хуан кивнул.

— В моем или в вашем? — продолжал занудствовать Кромлех.

Старик опять разулыбался.

— А какая разница? Да я и сам не знаю. Важно, что мы сидим тут и разговариваем, хотя между нами тысячи километров.