Павел Великжанин – Ежедневное чудо. Жизнеутверждающие стихи о добром и светлом (страница 5)
На темно-синих шторах небосклона,
Слились сердцебиенья в долгом эхе,
Друг друга отыскав средь миллионов.
Птенцы рвались разламывать скорлупки,
Испытывать ветрами оперенье,
И самые безумные поступки
Судьбу веков решали за мгновенья.
Книга живая и мертвая
Книга мертва, если в ней – ни одной пометки,
Ни одного загнутого угла,
Если никто бутербродом, по-подлому метким,
Клейма не ставил на снежность ее крыла.
Если потрепана книга от корки до корки,
Если страницы желты, как сухая трава,
Пахнут при этом коктейлем духов и махорки —
Значит все это одно лишь: что книга жива.
Эдельвейсы на Парнасе
Мы на Парнас, к вершине той,
По склонам лезем. Будь что будет!
Наверх! А снизу люд густой
Следит, оценивает, судит:
«Смотри, тот вырвался вперед!».
«А этот вон едва ползет».
Им иерархия видна
От самой выси и до дна.
А горный воздух нас пьянит.
Такой простор: хоть птицей взвейся!
И неприметные на вид
Цветут стихами эдельвейсы.
Пускай волнуется толпа:
Когда, и кто, и что свершили —
Своя у каждого тропа,
И дело вовсе не в вершине.
Не закрываются страницы
Как дверь в театр, открою книгу:
Полюбоваться слов игрою,
Взглянуть на хитрую интригу,
И в жизнь вернуться.… Но порою
Слова встают с бумаги плоской,
Объем и вес приобретая,
И с ними солнечной полоской
Восходит истина простая.
В ее лучах тускнеют лампы
И буквы надписей над входом,
И персонажи, через рампы
Шагнув, сливаются с народом.
И растворяются темницы
Бумагой скованных симфоний…
Не закрываются страницы,
В сердца врастая и в ладони…
Остаются стихи
Ночь доела закат,
как остывшую макаронину.
Все, чем был ты богат,
навсегда под землей похоронено.
Но приходит рассвет,
и поля новой кровью тюльпанятся.
Остаются стихи,
даже если ничто не останется.
Два окна
Мудрец спросил ученика:
– Что видишь за окном?
– Течет свинцовая река,
Стоит угрюмый дом.
– Взгляни в окно второе, друг. 
