Павел Терёшин – Осколки сна (страница 9)

– Узнаваемость… – повторяю, словно пробую на вкус.

Аурон не говорит – показывает. Вокруг вспыхивают образы. Люди, существа, формы, лица, которых я не знаю… но они вдруг оборачиваются. Смотрят. Не на кого-то, не мимо. А на меня. И в этом взгляде – не удивление. В нём – узнавание. Как будто я уже был частью их мифов. Как будто моё существование – подтверждение их смысла.

– В этом мире, – продолжает Аурон, – узнаваемость – редкость. Она не даётся при рождении. Её нельзя купить или наследовать. Её можно только вырастить.

Он делает паузу.

– Здесь узнаваемость – это свидетельство. Что ты есть. Что ты остаёшься собой, даже проходя сквозь сны, тела, пространства и забвение.

– А зачем это нужно? – спрашиваю я. – Кому важно, чтобы я был узнаваем?

– Тому, кто ждёт тебя за Переходом, – отвечает Аурон. – Без узнаваемости ты не пройдёшь. Ты просто растворишься в чужом. Станешь фоном, не фигурой. Шумом, не голосом.

– Правильно ли я понимаю, – говорю я, чуть выдыхая, будто задавая не вопрос, а пароль, – что за переходом… ждёт Зур?

Аурон не обернулся сразу. Его истинная форма – переливчатая, как кварц, пронизанная струящимся светом – казалась спокойной, но внутри неё всё было в движении. Как звезда, которая делает вид, что спит.

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответил он наконец. Голос звучал не из вне, а внутри, вибрацией в костях, как правда, которую не хочешь слышать.

– Я не ищу мистики, – перебил я. – Я ищу уязвимости. Так что давай без тумана. Ты сказал – переход, ты сказал – страж. А теперь говори, кто такой Зур. И что он будет делать, если я всё же перейду.

– Ты ищешь подвох, – прозвучало почти как утверждение.

– Я всегда его ищу, – сказал я. – Потому что он всегда есть.

Короткая пауза. И в ней – почти уважение. Или подтверждение.

– Тогда слушай. Зур – это слияние сил, которые никто больше не удерживает. Он не стережёт. Он отзеркаливает. Каждый, кто пройдёт, увидит в нём то, что сам породил. Желание, от которого не смог отказаться. Власть, которой поддался. Или правду, от которой сбежал.

Я нахмурился.

– То есть монстр по вызову?

– Скорее – отражение без искажений. Люди боятся не чудовищ. Люди боятся видеть себя обнажёнными. Без смысла. Без оправдания.

– А если я не испугаюсь? – спросил я.

– Тогда он станет тенью, – ответил Аурон. – И будет ждать. Пока ты не оступишься.

– Давай, – сказал я, чувствуя, что всё до этого было лишь вступлением. – Кто такой Зур. Без метафор. Без поэзии.

Аурон замер. Его кристаллическое тело чуть подсветилось изнутри – как будто в его памяти промелькнуло нечто, чего лучше бы не вспоминать.

– Хорошо. Слушай. – Зур, не враг и не отражение. Он – механизм. Система поглощения. Он раскинул свои щупальца через множество солнечных систем, через планеты, которые даже не знают, что они под ним. Он не требует подчинения – он просто выкачивает. Всё.

Энергию, ресурсы, память, веру. Даже страх. Особенно страх.

Он превращает страх в топливо.

– Как? – выдохнул я.

– Через трансформацию. Через каналы, которых не видно обычным взглядом. Ты боишься и часть твоей энергии уже уходит.

Ты молишься и он получает ещё больше. Он строит сеть. Каналы между мирами. Через культы, импланты, заражённые технологии. Цивилизации думают, что растут, развиваются, изобретают… Но всё, что они создают – встроено в Сеть.

– Зур управляет Сетью?

– Да. Сеть перераспределения энергии. Представь себе невидимые каналы, шириной с экватор, которые проходят сквозь измерения. По ним течёт всё, что можно выжать из жизни. Эмоции. Мысли. Биохимия. Память.

– Ты хочешь сказать, что он… пожирает галактики?

– Нет. Он их перерабатывает. Как муравейник перерабатывает лес.

Я замолчал. Потому что понял: это не зло. Это даже не разум в привычном смысле.

Это программа. Гигантский, многомерный сборщик.

– И как его остановить?

Аурон посмотрел на меня впервые не как наставник, а как тот, кто тоже ищет ответы.

– Если бы я знал… меня бы уже не было здесь.

Я не знаю, как я проснулся. Быть может, это вообще не было пробуждением. Я просто… оказался здесь. В теле. На кровати. Среди дневного света, который казался слишком тусклым, будто кто-то убавил яркость реальности до минимума. Я ещё не научился контролировать выход из Иного мира. Того, который, как теперь понимаю, настоящий. Настоящий настолько, что эта квартира, стены, обои с выцветшими узорами – кажутся лишь дешёвой копией чего-то великого. Липкой плёнкой, натянутой поверх истины.

Прибор молчал, но экран уже не был пуст.

Единица. Та же цифра. Не изменилась. И не исчезла. Значит, я не потерял связь. Я всё ещё на Переходе. Я всё ещё… в игре? Нет. Это не игра. Это отсчёт. Я чувствовал внутри, что-то должно измениться. Но пока – только я. Или наоборот: всё, кроме меня. Я встал. Тело будто отозвалось с задержкой. Ноги – не мои, а как будто выданные на время. Каждое движение требовало усилия, как будто я возвращался не из сна, а с другой планеты, где притяжение мягче, чем здесь. Или не существовало вовсе.

Вода в душевой кабинке была почти ледяной. Но я не крутил кран – мне нужно было это. Шок. Чтобы вспомнить, где я. Капли стекали по коже, но не касались сути. Они лишь смывали видимость. Я стоял, закрыв глаза и в потоке воды слышал шум Иного мира. Где не было тел, только свет и структура. Где каждый импульс мысли создавал пространство.

Пахло мылом. Лимоном. Холодной керамикой. Обычный запах. Привычный.

Я вытерся и пошёл на кухню. По пути взглянул на прибор. Он не изменился. Но я чувствовал: он наблюдает. Фиксирует.

Поставил чайник. Вытащил хлеб, разбил яйца. Масло в сковородке зашипело – как будто возразило: «Опять ты. Опять этот завтрак».

Я смотрел, как белок сворачивается, как два желтка дрожат в центре, будто глаза всевидящего. Или Зура? Почему-то он всплыл первым. Планета. Существо. Бог? Враг? Я чувствовал, что имя это не случайно. Зур. Гелианты. И Аурон.

А вот он – вопрос. Первый. Самый главный. Связан ли тот мир с нашим космосом? Я не знал, откуда во мне такая уверенность, возможно сущность внутри меня подсказывает, но ответ вспыхнул, как вспоминаемое имя: Да. Напрямую.

То, что я видел, что чувствовал – не абстракция. Не метафора. Не выдумка разума, выскользнувшего за грань. Это реальность. Только иная по структуре. Она существует внутри нас, но в то же время тянется вовне. Через сны. Через Переход. К другим мирам. К Ксэл’Риас. К узлам Света. К планетам, о которых нет ни одной строки в телескопических базах. И туда не попасть ни кораблём, ни ракетой. Только – сном.

И даже не сном. Растворением. До чего? До какой глубины? До молекулы? До капли сознания? Или, быть может, до той самой точки – истинной, невыразимой, где нет ни формы, ни имени. Только намерение. Только «есть я», разжимающееся до бесконечности.

Поджарил хлеб. Намазал маслом. Включил радио и выключил сразу же. Голоса казались фальшивыми, как будто люди на том конце сами не верят, что живут. Съел яичницу. Не почувствовал вкуса. Не потому что она была плохой. А потому что где-то глубоко внутри меня, всё ещё звучала та тишина, в которой всё понятно без слов. Я ощущал, будто организм получает пищу, а сознание в это время смотрит на звёзды, ловит вибрации далёких планет, вслушивается в дыхание Вселенной. Этот мир связан с космосом. Связан физически. Через радиоволны и фотоны.

И через… нас. Через людей, способных помнить, видеть, растворяться. Я один из них. Сегодня будет новый день. Но прежде я должен собрать себя. Чтобы снова раствориться, нужно быть максимально уставшим, не засыпать ближайшие сутки и постараться как можно больше узнать про Зура.

Я вышел на балкон. Солнце било по глазам. Город гудел, как всегда. Всё будто на своем месте. И в то же время, всё уже другое.

Решился написать Мэри сообщение. Не дожидаясь когда первые эмоции осядут, но останется та самая дрожь внутри, будто что-то ещё не случилось.

Привет. Всё ещё думаю о нашей встрече. Было что-то настоящее – в словах, в паузах, в том, как ты смотрела. Если ты не против, может, увидимся ближе к вечеру? Погуляем. Или просто поговорим о снах. Нажал «отправить». Убрал телефон в карман и пошёл заваривать чай, стараясь не смотреть на экран, как будто от этого ожидание станет тише. Не стало. Но и не тревожило – просто присутствовало.

Ответа не было. Ни через полчаса, ни через час. Я проверил телефон, будто невзначай, затем снова отложил. В голове уже начали появляться привычные оправдания – «может, занята», «может, не увидела», «может, не хочет даже вспоминать», но они не жили во мне – лишь касались и растворялись. Я позволил им быть, но не дал им корней.

Прошёл по комнате, вновь поставил чайник, открыл окно. Город за ним жил свою жизнь: прохожие, машины, кто-то кричит по телефону, кто-то ругается у киоска.

Телефон молчал. И в этом молчании было что-то важное.

Не отказ. Не согласие. Просто пауза. Ожидание. Я присел у окна, глядя на улицу. И сказал вслух, сам себе:

– Иногда сны приходят не по расписанию. И улыбнулся. Потому что это было честно.

Мэри перезвонила неожиданно, как только я отпустил все мысли о ней.

– Прости, что ответила только сейчас. Смогу только к шести. Устроит?

– Вполне, – сказал я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Знаешь кафе «День и ночь» в центре?

– Да, знаю, – ответила коротко Мэри.