Павел Сустретов – Тарвин из клана Всадников - Принц (страница 2)

— Как рисковать жизнью, — резко перебил Тарвин. — Вот что ты умеешь. Но это не игра.

Лина замолчала на мгновение — но лишь для того, чтобы собраться с духом и бросить ему в лицо то, что давно держала в сердце.

— Именно поэтому ты нуждаешься во мне. — Она подняла руку, и над её ладонью вспыхнул крошечный шар света. Он рос, переливался всеми оттенками синего и золотого, пока не заполнил комнату мягким сиянием. — Ты силён, Тар. Ты знаешь лес, горы, ты умеешь сражаться. Но против тёмной магии одного клинка мало. А я могу стать тем, чего у тебя нет.

Тарвин хотел возразить, но слова застряли в горле, словно острые камешки. Он видел её решимость — ту самую, что порой восхищала, а порой доводила до белого каления. Её уверенность была как клинок: прямая, острая, не знающая сомнений. И он понимал: если запретит ей идти, она всё равно найдёт способ. Потому что Лина никогда не отступала. Никогда.

— Ты не представляешь, что ждёт за Барьером, — прошептал Тарвин, и голос его прозвучал глухо, будто из‑под толщи воды.

— А ты представляешь? — парировала Лина, вскинув подбородок. — Или ты идёшь туда лишь с верой в то, что найдёшь отца? Мы оба идём в неизвестность. Но вместе у нас больше шансов.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Тарвин задумался и внезапно осознал: Лина была для него… больше, чем просто подруга с детства. Она — как свет в кромешной тьме, как глоток свежего воздуха в затхлом подвале. Возможно, она права — её участие в поиске отца могло помочь. Но риск потерять её… Он был слишком велик. Слишком.

Тарвин сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нельзя допустить, чтобы это случилось. Просто невозможно.

— Нет, Лина! — голос прозвучал резче, чем он хотел. — Ты останешься.

Он твёрдо посмотрел ей в глаза, попытавшись вложить в этот взгляд всю силу убеждения, на которую был способен.

Лина вскочила со стула так резко, что он с грохотом опрокинулся. Её глаза яростно сверкнули — словно два изумруда, охваченные пламенем. Тарвину показалось, что ещё мгновение, и она его испепелит, превратив в кучку пепла.

— Ах так! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучала такая сталь, что Тарвин невольно вздрогнул. — Но только знай, я всегда делаю то, что считаю нужным.

Лина гордо вскинула голову, резко развернулась и направилась к двери. Её шаги отдавались в груди Тарвина, как удары молота по наковальне.

— И ты не можешь мне запретить! — крикнула она, уже стоя на пороге.

Дверь с треском хлопнула — так, что с притолоки посыпалась штукатурка, а мелкая пыль повисла в воздухе.

Тарвин остался в комнате один. Сердце сжалось от тревоги, словно его сжала ледяная рука. Он знал: она не послушает. Лина никогда не слушалась, когда речь шла о чём‑то по‑настоящему важном.

Теперь перед ним стоял выбор — вернуть её или попытаться остановить. Но как остановить человека, который готов бросить вызов самой тьме? Как удержать ту, что смотрит в лицо опасности с улыбкой, словно это просто очередная загадка, которую нужно разгадать?

Тарвин подошёл к окну. Он увидел, как фигурка Лины исчезает за поворотом. Ветер играл её волосами, превращая их в огненный шлейф. И в тот момент он понял: даже если сейчас догонит её, даже если заставит вернуться — она всё равно уйдёт вслед за ним. Потому что в её жилах течёт кровь тех, кто не знает страха. Тех, кто идёт вперёд, несмотря ни на что.

И что‑то внутри него — то, что он так долго пытался подавить, — шевельнулось. Может, она и права? Может, вместе у них действительно больше шансов?

Но мысль о том, что она может погибнуть… Она была невыносимой.

***

Тарвин вернулся к столу, опустился в отцовское кресло и погрузился в раздумья. Скрип открываемой двери оторвали его от размышлений - в комнату вошла мать. За эти месяцы в её волосах прибавилось седины, но взгляд карих глаз по-прежнему оставался твёрдым, а спина — прямой.

— Сын, что случилось? Я впервые вижу Лину такой разъярённой. Ты её чем-то обидел?

Тарвин вздохнул:

— Я запретил ей идти со мной. Мать внимательно посмотрела на него: — Возможно, ты совершаешь ошибку. Лина — маг и целительница, кроме того, ей уже семнадцать. Она смогла бы стать тебе незаменимым помощником в пути.

— Может быть, ты и права, мама, — ответил Тарвин. — Но мой путь такой опасный... Может случиться что угодно, а я не могу и не хочу её потерять.

— Ах, сынок, — её ладонь, лёгкая и тёплая, ласково погладила сына по голове. — Никто не знает, где найдёт, а где потеряет. У тебя ещё есть время подумать, прежде чем принять решение.

Она замолчала, словно собираясь с силами, а потом продолжила:

- Я должна кое-что тебе рассказать.

Мать прошла в угол комнаты, где стоял большой сундук, крышка откинулась без скрипа. Она достала оттуда корзинку. Обернулась и сказала:

— Сынок, помоги мне.

Тарвин подошёл и наклонился над сундуком. Там лежали два мешка - один из них продолговатый, другой обычный. Он достал их. Мешки оказались тяжёлыми. Вслед за матерью отнёс их к столу. Она поставила корзину. Тарвин смотрел на всё это с непониманием.

- Что это? – спросил он.

Прежде чем ответить, мать присела напротив сына.

- В этой корзине твой отец нашёл тебя, когда ты был ещё младенцем. Возле Барьера. Рядом лежали эти мешки.

Сердце Тарвина сжалось. Он развязал первый мешок, и в полумраке комнаты тускло блеснул металл.

Внутри лежал арбалет — не грубое ремесленное изделие, а вещь, явно созданная мастером. Его ложа была выточена из тёмного сплава, который придавал оружию загадочный, почти зловещий вид. Линии плавные, но строгие; каждая деталь подогнана с ювелирной точностью. На прикладе виднелись едва заметные гравировки — не орнамент, а, скорее, руны, смысл которых оставался неясен. Сбоку к арбалету пристёгнута обойма, в которой виднелись короткие болты с бронебойными наконечниками.

Тарвин хорошо разбирался в оружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилось странное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.

Осторожно положив арбалет на стол, он пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.

Ножны из толстой кожи, прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и на прикладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей, выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднелась небольшая отметина — след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившего память. Тарвин вытянул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегка изогнутым, с двойной заточкой.

Во втором мешке лежал кожаный доспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем-то таким, что придавало поверхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками, наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках. Кожа толстая, но гибкая — она не сковывает движения, но выдержит удар. По краям аккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне - мягкие подкладки из льна, чтобы не натирать кожу.

Рядом с доспехом - кожаный пояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан не только на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себя часть удара. Накладки — небольшие, овальные, из тёмного металла — расположены так, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те же руны, что и на арбалете. Всё это - единый комплект. К поясу крепятся петли и крючки — для ножей, мешочков с мелочями, без которых в пути не обойтись.

Он медленно провёл рукой по каждому предмету. Не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал цену бою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магия и сталь шли рука об руку.

И теперь всё это — его?

Мать молча наблюдала за сыном. В её глазах - смесь тревоги и решимости.

— Ты… ты никогда не рассказывала об этом, — наконец вымолвил Тарвин, проводя пальцами по холодной поверхности арбалета.

— Не могла, — тихо ответила она. — Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишь отправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.

Тарвин поднял глаза:

— Почему именно сейчас? Почему не раньше?

— Потому что теперь ты готов, — мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. — Когда твой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты — не обычный ребёнок. Корзина, в которой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба — дерева, которое растёт только за Барьером. А в мешках… — она кивнула на стол, — эти вещи. Твой отец считал, что они — твоё наследие.

Внутри у Тарвина всё сжалось. Он стиснул кулаки:

— Но кто я? Если я не ваш сын…

— Ты — наш сын, — твёрдо сказала мать, оборачиваясь. — В том смысле, который важнее крови. Твой отец любил... любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи — ключ к тому, кто ты на самом деле.

Она подошла к столу, осторожно коснулась доспеха, пояса:

— Эти оружие и доспех не простые. - Мать грустно посмотрела на него: — Примерь их, сын.

В груди зашевелился холодок. Что-то внутри него сопротивлялось — страх перед неизвестностью, боязнь узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство, смешанное с растущей решимостью, перевесило.

Тарвин расстелил доспех на лавке, внимательно изучил конструкцию. Надел — и удивился: несмотря на внушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело, наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Он покрутился, наклонился, сделал выпад — всё идеально.