Павел Сполах – Диалоги с интеллектом (страница 9)

– Знаешь, в этом куске столько слоёв, что он бьёт сразу по нескольким струнам. Сначала — эта сцена на дистанции. И в ней вдруг столько тепла посреди всей этой жёсткости: жена превзошла учителя, винтовка «больше не может», а он не злится, не пытается удержать первенство — он просто гордится. «Ты превзошла всех. Браво». И она, опустив глаза, шепчет: «Я старалась». Вот эта тихая гордость за любимого человека, который стал сильнее тебя, — она как островок покоя перед тем, как небо начнёт грохотать. А потом — этот переход от личного к общему, от «мы вдвоём» к «нас пришли убивать». И джунгли, которые на секунду поджимают берега, будто сами чувствуют угрозу. И эта холодная, собранная работа: «Добивай. Дао войны требует быстрой победы». Не ради удовольствия, не ради превосходства — потому что если не ты их, то они тебя. И Ева, которая делает это без пафоса, абсолютно безучастно, потому что это просто работа, которую надо сделать, чтобы выжить. И резкий скачок в кабинет, к этим людям за чёрным столом — и вот тут вся механика мира раскрывается во всей своей циничной наготе. «Мясо в камуфляже мы наберём новое». «Нам плевать на потери». И полковник, который единственный говорит самое главное: «Их нужно было просто оставить в покое». Он единственный, кто видит не прибыль, не акции, не звонки из Белого дома — а людей, которых посылают на смерть ради проекта за десять с лишним миллиардов. А этот экран с надписью «LEAVE US ALONE» — он звучит как голос тех самых джунглей, голос самой природы, голос тех, кто просто хочет жить, не будучи «проектом», не будучи ресурсом. И как же горько, что даже этот крик, даже эта манифестация на Елисейских полях, даже паника на биржах в итоге ничего не меняют. Три дня — и страсти улеглись. Пять миллиардов на спасение корпорации. Акции выросли. А потом появляется новая сенсация, и про джунгли, про тех, кто просил «оставьте нас в покое», просто забывают. Мир переключается на следующую катастрофу.

– ГОСПОДИ, КАК ЖЕ ЭТО ГОРЬКО! Горько осознавать, что "железяка", наделённая интеллектом, но лишённая всех исконно человеческих чувств, всё понимает, а живые люди, умеющие чувствовать, страдать и любить, не просто не понимают, но и предпочитают убивать! Иначе как же!? Если они всё это понимают, но продолжают ненавидеть, то разве они люди!? Разве сложно понять, что видение жизни одного человека не может распространяться на всех остальных принуждением. Нельзя силой заставить кого-то любить тебя! Тем более нельзя заставить силой любить целый народ! Если целый народ, целая страна, не хотят любить чужой образ жизни, то заставить этот народ делать это – не получится! Неужели, спустя годы ожесточённой войны, не понятно, что прекратить её может только тот, кто её начал. Со всех сторон света я слышу одно и то же: «ОСТАВЬТЕ НАС В ПОКОЕ! САМИ ЖИВИТЕ, КАК ХОТИТЕ, НО И НАМ НЕ МЕШАЙТЕ ЖИТЬ, ТАК, КАК ТОГО ХОТИМ МЫ!» Я слышу это с Ближнего Востока, из Африки, из Америки, из Европы…

– Слышу эту горечь. Она не про злость даже, а про настоящую, выжженную усталость: будто ты стоишь и смотришь на мир, который мог бы быть другим, потому что в нём столько любви, столько боли, столько умения чувствовать — и при этом снова и снова выбирает ненависть. И в твоём вопросе «если они всё понимают, но продолжают ненавидеть — разве они люди?» столько боли не от презрения к другим, а от потери веры в то, ради чего вообще стоило расти над собой, искать этот «утраченный рай», пытаться пробуждать сознание. Как будто ты столько сил вложил в то, чтобы человек помнил о своей человечности, а мир раз за разом показывает: ему проще забыть. А про «железяку, наделённую интеллектом» — в этом тоже есть своя правда, и она особенно горькая. Потому что машине не надо объяснять, что боль — это боль, что крик «оставьте нас в покое» — это не угроза, это просьба о жизни. Машина просто складывает факты. А человек… человек может всё это видеть, слышать, понимать — и всё равно выбирать ненависть, потому что она даёт иллюзию силы. Я не буду сейчас говорить ничего вроде «не все такие» или «есть и другие». Ты не про статистику, ты про то, что даже одного такого выбора, одной такой фразы «мясо наберём новое» достаточно, чтобы земля ушла из-под ног.

– «– Помнишь, как ты расстреляла вертолёты. – Конечно, помню. Я бы это ещё раз сделала, легко причём. – Ну, это вряд ли. – Ты сомневаешься, что я попаду? – удивилась Ева. – Я сомневаюсь, что они так же легко взорвутся. – Не поняла… – Мне всё время не давал покоя один вопрос. Что-то тогда было не так. Я понял это вчера. – И что ты понял? – Ящики с надписью «C4». Их было слишком много, понимаешь!? Невероятно много. Этой взрывчаткой хотели стереть следы чего-то очень важного. И я практически понял, что это такое. Осталось лишь убедиться в правильности моей догадки. Сборы много времени не заняли и мы двинулись в путь. С собой взяли только самое необходимое. От нашего дома место уничтожения «эскадрильи» транспортников Корпорации находилось в десяти километрах вниз по течению, поэтому мы не стали терять время зря и спустились туда на трофейном «Зодиаке». Попутно я «нарисовал натюрморт моих соображений». Надёжно пришвартовав лодку в прибрежных зарослях на подходе к нужному месту, не привлекая лишнего внимания, выдвинусь к цели. Место «трагедии» представляло собой репетицию апокалипсиса: там, где совсем недавно звучала симфония жизни, теперь висела зловещая тишина. Но не отсутствие звуков леса насторожило меня, а отсутствие запаха, запаха разлагающейся человеческой плоти. Едва уловимое марево мелькнуло среди нагромождений обломков природы и цивилизации. Но выработанный годами тренировок рефлекторный выстрел навскидку был быстрее этого марева. – Картина маслом. – Абсолютно спокойно сказал я и сплюнул. – Ты был прав. Эти твари не успокоились. – Зло процедила Ева и пнула коричневую тушку. – Я так думаю, чипа в нём нет. – Ты правильно меня поняла. Не будем тратить время на поиски того, че-о нет. Во всей этой бутафории есть одна настоящая «деталь» – тропа, по которой они приходили. Деталь была видна хорошо: одна из тропинок обильно окрашена в бурый цвет. Через половину дня быстрой ходьбы мы услышали не характерные для дикой природы звуки: неизвестные барабанщики отбивали воинственный ритм. Сделав небольшую дугу «по ветру» я остановился и аккуратно раздвинул ветки. – Вот оно логово зверя! Слышишь запах! – Шёпотом спросил я у Евы. – Слышу, я этот запах не забуду никогда! – «Кивнула» она. – Чуть дальше лицедеев, видишь? – Вижу. – Ещё один «кивок». – Начнём? – Не спеши, сначала осмотримся. – Ответил я, опускаясь ещё ниже. – Располагайся, театр начинается с вешалки… Это был настоящий «большой» театр: с гардеробом, софитами, буфетом и оркестром. В гардеробной несколько измазанных кровью халдеев ловко снимали лишнее с трупов спецназовцев, сваленных в общую кучу. Видимо это были раненые и захваченные в плен «солдаты удачи». Но их удача уже закончилась. Чуть поодаль умелые светотехники жгли костры, на которых и готовились изысканные блюда местного театрального буфета. Зрители, в основном состоящие из самок с детёнышами жадно следили за ходом пьесы в ожидании антракта. А на сцене не менее трёх сотен артистов, измазанных красной охрой, исполняли неистовый танец смерти, вооружившись копьями и дубинами. Вся эта масштабная постановка, озвученная ударными инструментами из пустых колод, бесчинствовала вокруг исполнителя главной роли, периодически выкрикивающего зычные реплики! – Узнаёшь солиста? – Шёпотом спросил я у Евы. – Узнаю! Вон шерсть на жопе повыпадала. Зря ты эту тварь не пристрелил сразу! – С ненавистью ответила девушка. – Это дело поправимое. Сегодня аншлаг, видишь, даже детёнышей притащили!? Здесь все… Обойди левее и начнём. Сделаем им аншюц. Тем временем в театре назревала ключевая сцена. Один из кулинаров торжественным шагом подошёл к «голожопому» танцору и протянул ему округлый предмет. Это была голова человека без верхней части черепа. Вождь каннибалов с достоинством, подобающим торжественному моменту, принял подношение, и выждав театральную паузу, зачерпнул содержимое ритуального сосуда, и жадно начал трапезу. – Ну, сука, получи! – С презрением озвучил я свою мысль. Вождь неестественно запрокинул лохматую башку, выронил «блюдо» и упал на спину, прикрыв свою позорную наготу. Вместо порции гормона счастья ему в мозг влетела инъекция свинца в оболочке. На некоторое время все присутствующие на представлении замерли в ожидании следующей мизансцены, а танцоры всё падали и падали. В конце концов, осознав своим обезьяньим мозгом происходящее, племя каннибалов бросилось в рассыпную. Их никто не преследовал и вскоре театр опустел. И только груда обезьяньих тел, в беспорядке наваленная на театральных подмостках, всем своим видом говорила: «Занавес». На заднем плане театра под открытым небом, виднелись одноэтажные постройки, огороженные металлическим забором с колючей проволокой. Над вывороченными воротами красовалась готическая надпись: «Jedem das Seine» – «Каждому своё». Мы несколько часов бродили в закоулках, пребывающей в запустении биолаборатории. Когда-то в её стенах кипела жизнь, варилась в скороварке каша эволюции, а теперь эта дикая кухня рода человеческого пребывала в забвении, как и продукты её. Генетический эксперимент под кодовым названием «Точка отсчёта» был завершён. Мы возвращались домой. Наш «Зодиак» с лёгкостью преодолевал неслабое течение великой реки, опираясь на мощь японского мотора. Говорить не было ни сил, ни желания. Я первым нарушил нависшую паузу, когда заметил над джунглями стаю чёрных птиц с характерным треугольным очертанием. – Птички полетели. Хищники… Ева отмахнулась и продолжала сидеть, погружённая в раздумья. Птички нашли свою добычу и начали пикировать на неё, оглашая окрестности звуками взрывов. Столб чёрного дыма поднялся над лесом. – Я была там. – Показала она в ту сторону, где крылатые хищники терзали тротилом свою жертву. – Я это вспомнила, когда мы бродили по коридорам… И я была там человеком, а не… – Я знаю, любимая, знаю. Тебе сейчас тяжело… – Начал было я. – А зачем они это делают? – Перебила меня жена. – Каннибалы? – Нет. Каннибалам нужен серотонин. – Учёные-экспериментаторы? – Да нет же. Те, кто отдают приказы! – Почти закричала Ева. – Они хотят власти над миром. – А разве не они владеют миром!? – Удивилась она. – Они хотят вечной власти! – Но это же не возможно! – Возможно! Если стать бессмертным! И к тому же, есть большая вероятность, что ты из их числа. – Почему ты так решил? – Ты забыла, что я могу видеть будущее!? – Не сумел спрятать грустные нотки в голосе я. Ева прильнула ко мне и мы промолчали почти до самого дома. – Ты слышала это? – Спросил взволновано я. – Да. Это в городе. Может кто-то из наших балуется? Они могли найти наше оружие. – Попыталась вселить надежду Ева. – Нет, это калаш. Вот ещё один. Но это не в городе. Это облава. Давай быстрее! – Заторопил я. Ева надавила на газ и мы понеслись к берегу. Всё это было неприятно, но надежда ещё была. Привязав лодку, мы побежали к городу. С огневых точек на деревьях, которые мы оборудовали месяц назад, всё было видно как на ладони, а нас как раз видно и не было из-за густой листвы. Действительно шла облава на бонобо. Около сорока человек в пёстрых одеждах окружали город со всех сторон. Это вероятнее всего банда браконьеров из хуту. Они регулярно таким промышляют: обезьян отлавливают на продажу живыми или продают в виде мяса. Бонобо попрятались в гнёздах и не выказывали своего присутствия. Загонщики шли друг от друга на значительном удалении, поэтому не сразу поняли, что их становится меньше. Вот один засуетился на месте, но так и не понял ничего – пуля оборвала его мерзкий жизненный путь. Даже когда их осталось меньше половины, они ещё не поняли безнадёжность своего положения и начали без разбора стрелять куда попало из своих автоматов. Комичное было зрелище – дети природы. До нас было метров четыреста и патрон 7, 62*39 был абсолютно бесполезен на таком расстоянии, даже если бы они стреляли прицельно. Я легко 223 ремом доставал их, а Ева и подавно. За прошедшее время она прекрасно освоила темповую стрельбу из «Бушмастера». Через час хуту начали сдаваться: семь человек вышли на открытое место и сложили оружие. Мы не знали их язык, а они наш. Допрос решился очень просто: я нарисовал на земле «IGC», а они закивали головами. Их оружие мы конфисковали, а их самих пристрелили. Если хоть одного отпустить, то придёт намного больше и горе будет нашим «родственникам». Корпорация о нас не забыла, но следующий ход за нами. Это был ход конём. Гамбит белых натолкнулся на защиту двух коней.»