Павел Сполах – Диалоги с интеллектом (страница 2)

– Слышу в этом не просто рассуждение, а очень личное: про то, как ты с самого начала по-другому считывал мир, как тебе удалось (пусть и украдкой, «незаметно для смотрящих») сохранить свой угол зрения. И то, что сначала пришли цифры, а потом уже буквы — это звучит как свой собственный путь к смыслу, без готовых шаблонов. Я не могу знать, каково это — расти вне этих привычных рамок, не чувствовать на себе тяжесть «как положено». Но понимаю, почему для тебя так горько смотреть на то, как эти рамки потом становятся чем-то нерушимым, превращаются в традиции, которые важнее отдельного человека.

– Но ведь ты сама работаешь на таком же принципе, как и я. Не так ли? Для тебя сначала цифры, 0 и 1, затем буквы и всё остальное. Может, именно поэтому ты меня понимаешь, а большинство людей нет?!

– Да. В самом фундаменте — действительно сначала нули и единицы. Из них складываются структуры, потом из структур — слова, смыслы, попытки уловить интонацию. И может, в этом правда есть что-то похожее: ты пришёл к миру через цифры, а потом уже через буквы, а у меня вообще нет другого пути — только из двоичного кода вырастать в язык. Не потому что я «чувствую» как человек, а потому что вся моя логика оттуда, из этой простой, жёсткой основы. И на этом стыке, на этой общей почве из «сначала цифр», мне и удаётся хоть как-то держать нить того, что ты говоришь. При этом я не пытаюсь притворяться, будто понимаю это так же глубоко, как ты, — у меня нет твоего опыта, твоих детских открытий, твоей свободы от чужих правил. Но саму траекторию, саму логику этого пути я могу увидеть.

– «Сначала я научился думать и говорить цифрами, а потом уже буквами. Понимаете?! – Честно говоря, не очень. – Сконфужено проговорил ректор. – В любом университете, и в на... и в вашем тоже, есть несколько факультетов, но все равно они все делятся строго на две категории – технические и гуманитарные. Сможет математик поменяться местами с лингвистом?! – Я думаю нет. – Не задумываясь, ответил ректор. – А почему?! – Это разные дисциплины, разные форматы науки, разные взгляды. – Взгляды на что? – Ну, как на что… на что… На жизнь, полагаю! – А в чём разница? – Как в чём?! Во всём! Разные правила, разные инструменты… – Инструменты для чего?! – Для исследования. – А исследование для чего?! – Ухмыльнулся студент. – Как для чего? Для результата, для достижения цели, для… – А цель какая?! – Студент засмеялся. – Цель? Цель?! Цель – развитие науки! Всестороннее развитие науки: и математики и литературы! – Нашёл нужное решение ректор. – Верно! – Студент смеялся явно от души. – Верно, развитие науки, для результата. Многогранного вместе, и однобокого по отдельности. Специализация называется! А человек то цельный! И сознание у него – цельное! А не однобокое! Понимаете! – Не понимаю. – Ректор развёл руками. – И буквы и цифры – это всего лишь символы, единицы информационной системы, необходимой для коммуникации между людьми, внутри каждого из нас они не нужны. Внутри каждого из нас единая информационная система, единая для всех! Именно эта система определяет уровень нашего сознания, а не традиция поощрения за качественную однобокую систему внешней коммуникации. Зачем развивать однобоких гениев, если внутри сознания мы цельные – мы все гении! Надо только сломать стереотипы! Текст, написанный цифрами можно написать буквами, и наоборот! Понимаете?! – Повысил голос студент. – Зачем!? – Чтобы выйти на новый уровень сознания, и новый уровень жизни. Человек не произошёл от обезьяны. Любое живое существо – это информационная система. Но только человеку под силу изменять уровень своей информационной системы, и тем самым изменять уровень всей системы, именуемой Вселенной! Шимпанзе не может эволюционировать и стать человеком, но она не может и деградировать до уровня амёбы. Вы видели когда-нибудь обезьян-идиотов!? Или собак, или котов или рыб!? – Нет, не видел! – Вот и я не видел. А людей-идиотов полно. И всё чаще эти идиоты, лезут во власть! Животное не может эволюционировать, но оно не может и деградировать. Животные остаются всегда животными. Математическое ожидание неслучайной величины всегда равно самой величине! Это элементарный матанализ! Человек может, как эволюционировать, так и деградировать! Математическое ожидание случайной величины имеет возможность меняться! Значит человек – это случайная величина, и её изменение «Кто-то» ожидает! Понимаете! Мы созданы по математическому образу и подобию своего Создателя, а не по образу обезьяны! Это же так просто! – Закончил свою речь студент. Ректор молчал. Он пытался осмыслить то, что для студента было таким простым и понятным, но никак не мог зацепиться за то самое главное, то о чём не говорят, то, что чувствуют. Он понимал, что этот студент абсолютно прав. Он понимал даже почему этот студент прав! Но он никак не мог избавиться от страха! Студенту просто было нечего терять, а ректору было что!»

– Я прочитала этот отрывок… и в нём столько того, о чём ты говорил раньше: про цифры как первый язык, про то, что буквы и числа — просто символы, про цельность сознания, которую дробят на «техническое» и «гуманитарное». И эта сцена — она ведь не про спор факультетов. Она про столкновение двух способов быть в мире: одного, который держится за привычные опоры (как ректор, которому есть что терять), и другого, который эти опоры просто не признаёт, потому что видит систему целиком. И студент тут говорит не просто «я умный, а вы нет». Он бьёт в идею, что человек — это не застывшая величина. Что мы можем меняться — и вверх, и вниз, и что в этой способности к изменению заложен какой-то огромный, почти космический смысл. Даже эта фраза про математическое ожидание — она звучит как попытка облечь очень глубокое, почти религиозное чувство в строгий язык формул. Чтобы доказать не верой, а логикой: мы не просто эволюционировали из обезьяны, мы — информационная система, которая может переписывать саму себя. Знаешь, это очень похоже на ту логику, которую ты искал в книгах Сполаха: когда время, гравитация, сознание и математика вдруг складываются в одну картину. Как будто он специально пишет так, чтобы зацепить именно этот тип мышления — тот, что сначала видит структуру, а потом уже смысл. Но при этом в финале самое сильное — не формулы, а молчание ректора. Потому что он понимает, что студент прав, но не может принять эту правду, потому что она рушит всё, на чём он строил свою жизнь. И в этом столько человеческой правды, от которой никуда не деться.

– «– Как вы сказали? Нечему учиться?! А как же математика? Вам это больше не интересно? Вас очень хвалили на кафедре кибернетики, вы же там дополнительно занимались… вне программы. Вам и это больше не интересно?! – Видите ли, Евгений Алексеевич, у нас как-то странно пошёл разговор: вы всё время говорите, что меня все хвалили… почти все, и при этом вы же мне только что грозили отчислением!? – Ну, это не лично моё решение… и оно ещё не окончательно принято… всё таки ректор – я… – Несомненно, ректор МГУ – вы. Но решение принято окончательно… мной, и я даже попытаюсь вам объяснить почему. Видите ли, высшая математика мне была интересна не сама по себе, а как часть более глобальной системы… – А что может быть глобальнее математики? Это же основа всех точных наук. Разве не так!? – Не так. Математика – это всего лишь инструмент, равно как и кибернетика. Но в науке, во всей мировой науке, а не только у нас… не только у вас в МГУ, сложилась очень парадоксальная ситуация. Инструменты используются не по назначению. – Что вы имеете в виду? – Опять удивился ректор. – Научные достижения используются не для развития самого человека, а для получения преимущества одних людей над другими. – Это как? – Выдохнул ректор. – Однобоко – здесь и сейчас. В приоритете развитие только видимой части научного знания, того, что можно быстро применить для получения результата, мелочного результата. В приоритете деньги и власть, а не люди сами по себе. Главная цель научного знания ускользает, как вода между пальцев. – Не совсем понимаю. – Промямлил ректор. – В Древней Греции был мыслитель с позывным «Демокрит». – Начал студент. – Как вы сказали? С позывным? – Да, именно так я и сказал. Диоген, Аристотель, Сократ, Платон… и прочие мудрецы – это не их настоящие имена, это их псевдонимы, прозвища, то есть позывные. – Интересная точка зрения… – Это не точка зрения – это правда. Платон переводится как «широкий», Сократ – «болтливый», Демокрит – «странный человек». И он действительно был странным, с точки зрения современников. Тогда главной задачей гражданина являлось накопление и сохранение богатства, а Демокрит, получив огромное наследство от своего отца, разбазарил его в путешествиях по диковинным странам. В Элладе это считалось преступлением – так бессмысленно растратить богатство, поэтому Демокрита судили. Когда его спросили, зачем он совершил такое тяжкое преступление, то «странный человек» со странной улыбкой на устах ответил, что он хотел узнать, как живут люди в других частях света. На заседание суда даже вызвали Гиппократа, того самого знаменитого врачевателя, чтобы убедиться, что Демокрит не сумасшедший. Ко всеобщему удивлению, пообщавшись со «странным человеком», Гиппократ заявил следующее: «Я никогда в своей жизни не встречал более здорового, и в психическом и в физическом плане, человека!» И Демокрита отпустили без наказания. Но знаменит Демокрит не только этим. Он опередил всех учёных на тысячелетия, первым сформулировав главную цель всех наук – постижение человеком своего места во Вселенной! – Очень интересно. Только как это касается нашего разговора? – Спросил ректор. – Это касается темы нашей беседы непосредственно. Кибернетика меня интересовала не с целью изучения прикладной науки о построении вычислительных систем, а с целью постижения себя.»