Павел Сполах – Чамбеши – возвращение в рай (страница 6)
Вот ещё пятьдесят метров, сорок и …
И небо разверзлось опять! Гром гремел без остановки, оглушая своими раскатами всё живое вокруг. Молнии били в самую гущу нападающих, опрокидывали их, рвали на части, обжигали неистовой болью, ослепляли огнём, и, обезумев от ужаса и потеряв последнюю веру в свои силы, дикая орда каннибалов посыпалась к ногам своего повелителя! А повелитель стоял неумолимый как судьба, непобедимый как сама жизнь и хлестал молниями во все стороны! И имел полное право совершать этот грех потому, что защищал будущее всего человечества, свою Еву!
Когда гром прекратился, то, что ещё недавно хотело быть всем, стало ничем. Племя каннибалов перестало существовать. Теперь эти повелители мира Конго были просто тупиковой веткой эволюции, им уже никогда не стать людьми. Их метод неверен: нельзя, уничтожая себе подобных, стать человеком и сохранить его в себе навсегда! Только объединив усилия всех и каждого для достижения общей цели, человечество, наконец, сможет во всеуслышание заявить, что оно есть во вселенной и будет всегда!
Оставшихся в живых и не сильно покалеченных шимпанзе отпустили, они больше не представляют угрозы для бонобо: всеобщая деморализация сделает своё дело и они рассеются малыми группами, чтобы в ожесточённой борьбе вырывать друг у друга право на животное существование. К тяжело раненым проявили гуманизм и просто добили. Errare humanum est – Человеку свойственно ошибаться…
В знак благодарности за своё чудесное спасение, ошалевшие от счастья бонобо понастроили нам с Евой гнёзд и каждый «архитектор» изо всех своих обезьяньих сил пытался заселить нас именно в свою новостройку. Это было очень комичное зрелище. Прекратила этот балаган королева-мать, предложив нам свои апартаменты. Но и от этого шикарного варианта мы вежливо отказались. Свой рай в шалаше мы обустроили вдали от «городской суеты». Недалеко от стойбища мерно катил свои тёмные воды Конго. У самой воды, на приличном удалении от основного массива леса росло всего два дерева, но зато всем деревьям деревья. Это был поистине царский подарок от матушки природы. Ближе к воде росло достаточно молодое венге со стволом шириной около метра, который на высоте трёх метров переходил в настоящий взрыв зелени. Внутри этого зелёного кокона из веток находилось пустое пространство, из которого после небольшой доработки получилась великолепная летняя веранда. Чуть поодаль на пригорке росло великолепное «взрослое» дерево бубинго, не меньше сорока метров высотой, с идеально ровным стволом трёх метровой толщины. Вероятно из-за подвижности почвы вблизи реки, ближе к земле комель дерева переходил в поистине гигантское утолщение и раскалывался на три части, образуя идеальное пространство для более серьёзного жилища. Вездесущая и непоседливая Ева в кроне бубинго, на головокружительной высоте, оборудовала ещё и наблюдательный пункт, из которого открывался великолепный вид на окрестности. Об этом я не мог даже мечтать в прошлой жизни: жить в доме из эксклюзивных пород деревьев, не причиняя им вреда! Река обеспечивала достаточным количеством рыбы, раков и устриц, а лес фруктов, ягод, грибов и мяса. Я раньше никогда не понимал эти скользкие понты на устрицах, но отведав, по настоянию Евы, речных моллюсков, пришёл в полнейший восторг, как и Ева от приготовленного мной мяса лесной антилопы. Мы не только наслаждались обретённым раем, мы дополняли друг друга, изменяя и себя и мир вокруг.
Ева частенько убегала в гости к родным, иногда и я присоединялся к ней. Жизнь в «городе» обезьян шла своим чередом, очень экстравагантным чередом. На первый взгляд могло показаться, что бонобо управлялись группой самок во главе с моей «тёщей». Но на самом деле хозяевами жизни были самцы. Всё общество делилось на более менее устойчивые семейные пары, которые и проживали в отдельных гнёздах. Но все домашние хлопоты ложились на хрупкие плечи слабой половины. Самцы вели праздный образ жизни. Единственной их заботой было поесть чего-нибудь вкусненького, отдохнуть и заняться сексом. Причём именно сексом, так как позиции были абсолютно человеческие, чем не могут похвастаться ни одни животные в мире, включая и ближайших родственников бонобо – обычных шимпанзе. Делали они Это с кем угодно, где угодно и когда угодно. Но никакого насилия я не видел ни разу, всё и всегда происходило по взаимному согласию. Самое удивительное было в том, что в этом процессе абсолютно отсутствовало даже малейшее проявление ревности не только у самок, но и у самцов. Примерная «жена» могла абсолютно свободно совокупиться со случайным «любовником» на глазах у своего «благоверного» и побежать, как ни чём не бывало по своим делам. А «обманутый супруг» тут же мог подойти к своему сопернику, совсем не для того, чтобы устроить драку, а скорее узнать насколько тому понравилась его жена в качестве полового партнёра, или «угостить друга» ещё и вкусным бананом. Самцы вообще предлагали свои услуги всем подряд вне зависимости от возраста и социального положения и естественно легко находили взаимность, и точно так же никак не рисковали нарваться не семейный скандал. Единственным исключением на этом празднике жизни были мы с Евой. Ко мне то конечно частенько подкатывали «дамочки» с недвусмысленным предложением, но после вежливого отказа, так же легко и непринуждённо находили себе партнёров посговорчивее. Но чтобы Еве предлагали нарушить её целомудрие, я не видел ни разу. Почему было именно так, я решил узнать после того как научу свою супругу разговаривать на русском языке. Но я её недооценил в данном вопросе.
Однажды утром Ева ушла в «город». Обычно без меня она там долго не задерживалась, но в этот раз всё пошло не так. Приближался вечер, а моя жена никак не возвращалась. Я забрался на смотровую площадку нашей башни-бубинго, с которой прекрасно было видно стойбище карликовых шимпанзе и обнаружил там абсолютно размеренное течение беззаботной жизни. Но не ревность меня терзала, а беспокойство о безопасности любимой. Как потом выяснится – я зря беспокоился! Долго думать, когда речь идёт о жизни моих близких, не в моей манере. А здесь, как и у моего первородного предка в раю, был только один близкий – Ева. Слетел с бубинго, как с дивана, подхватив на ходу нож, патронташ и ружьё, понёсся в сторону стойбища бонобо. Нот уже через несколько прыжков остановился как вкопанный. Жёсткий, повелительный голос твердил не переставая: «Иди в сад! Иди в сад!» Садом я называл рощу неподалёку, в которой Ева собирала фрукты. Я, и только я, называл это место садом! Никто кроме меня и Евы не знал этого названия! Кто мог мне отдать такой приказ? Именно приказ! Потому, что пока я это думал, ноги сами меня несли в противоположную сторону от «города» обезьян. «Быстрее!» – Барабанило сердце. «Быстрее!» – Вторили ноги, ускоряя бег. Усейн Болт проиграл бы мне этот забег. И выиграл спринт у многократного чемпиона мира я не зря!
На высокой пальме сидела моя «девочка», швыряла кокосы в здоровенного леопарда, бесновавшегося внизу, и громко смеялась. Смеялась членораздельно, как человек! Леопард лютовал как Отелло возле Дездемоны, но вся его ярость была бессильна. Он просто обезумел: вонзал свои когти в пальму и лупил себя пятнистым хвостом с такой яростью, что не видел и не слышал ничего вокруг. Зато я прекрасно всё видел и слышал. Первый удар картечи опрокинул леопарда навзничь, второй поставил жирную точку в его охотничьей карьере.
Я подхватил свою суженную как пушинку, когда она спорхнула с пальмы. Подхватил как самое дорогое в моей жизни, как воздух, без которого жить невозможно!
– Я люблю тебя! Я люблю тебя! – Кричал я, не понимая, что кричу на весь Конго.
– И я люблю тебя, – сказала Ева. – Не кричи, услышат.
– Пусть все слышат как я лю… – Выкрикнул я, и осёкся.
– Ты умеешь говорить?
– Да…
– Давно?
– Когда убегала от леопарда… как-то само собой… раньше я просто понимала твой язык, но сама не могла говорить. А когда он погнался за мной, я и сама не поняла, как начала кричать: «Иди в сад! Иди в сад!»
– Это же великолепно! – Воскликнул я.
– Ничего не понимаю. – Удивилась Ева.
– Потом объясню – это сейчас не самое важное.
– А что самое важное?
– То, что я тебя люблю… и ты меня!
Это была наша первая брачная ночь. Чувство, давно забытое за ненадобностью и невозможностью, выплеснулось наружу израненной годами и предательством близких людей души, и захлестнуло всё вокруг и понесло, как несёт Конго свои величественные воды в сезон дождей, сорвавшись с высоты водопада Инга. Вся нежность, истосковавшегося за лаской тела, всё то, что было надёжно скрыто от посторонних, явилось в своей неприкрытой наготе и просило только одного – взаимности.
Начался сезон дождей.
– Почему к тебе никогда не «пристают» твои соплеменники, ведь это для вас так естественно? – Спросил я у Евы, и испугался, что она обидится.
А она смеялась, долго, так долго, как может смеяться только молодая девушка, счастливая своей привлекательностью, уверенная, что её любят и зверски ревнуют. Я тоже начал смеяться. Какой же я, всё-таки глупый… Она давно знает, что такое ревность, человеческая ревность… и человеческая любовь. Бонобо не знают ревности, и любовь у них другая. Ева давно уже человек, еще до моего появления в её жизни, и она меня ждала, ждала, как ждёт воды африканская сельва в сезон засухи, как ждёт воды Конго, чтобы напоить живительной влагой всё вокруг и дать начало новой жизни!