Павел Смородин – Реванши́ст (страница 7)

– Что? – От группы стоящих у жаровни с углями мужчин отделилась коренастая фигура. – Какого черта тебе надо, Гуго?

– Тут у меня умник один хочет без досмотра пройти.

– Да чтоб вас всех демоны преисподней раком… – послышалась брань капрала.

Капрал Дэймон примчался, звеня амуницией, и уложился буквально в несколько секунд. Весь путь до затора его сапоги гулко стучали по деревянному настилу, а из-под досок при ходьбе выдавливалась грязь, которая мерзко чавкала.

Офицер выглядел на порядок лучше, чем солдат в его подчинении: камзол был чище, сапоги явно дороже, а через грудь была перекинута длинная лента, расшитая галунами.

– Что тут у тебя, старик? – спросил офицер перепуганного насмерть возницу, который, казалось, вот-вот упадет с козел с разрывом сердца.

– Приказ… у меня, – промямлил тот, дрожащими руками протягивая бумагу.

– Слазь.

Словно по команде рука высокого солдата стянула старика на землю, так что тот едва не растянулся в грязи.

Дуло вновь уперлось в рябое лицо возницы. Убежать не получится.

– У нас тоже приказ. Открывай или будет у тебя еще одна дырка для свиста, – прорычал офицер, поглядывая по сторонам. Говорил он злобно, не терпящим возражений тоном.

Мужичок неохотно кивнул, осторожно указал на пистоль у своего лица.

– Позвольте, мил с-дари.

Гуго дождался разрешения от командира и убрал оружие за пояс.

Старик принялся разматывать грубую ткань, укрывавшую груз. Работал он медленно и неохотно, постоянно оглядываясь на нетерпеливых стражников.

– Вот, мил с-дари, – ответил он, закончив. Было заметно, что голос старика заметно дрожал. – Мой груз. Шестеро за сегодня, совсем свеженьких, только-только преставились…

– Трупы? – переспросил офицер, глаза его сузились от подозрения.

– Так и есть, господь свидетель, они родненькие, – закивал возница, морщины на лице его углубились. – Труповоз я, там же все в бумагах написано… Али вы читать не обучены, господа?

Низенький офицер взглянул волком на говорливого перевозчика мертвых. Рука в дорогой перчатке непроизвольно сжалась в кулак. Чтению капрал Дэймон хоть и был обучен, но вместо этого всегда сверял подпись милорда дель-Конзо и печать. Большего от него никогда не требовалось, а буквы… Чего в этих буквах нового?

Тем не менее шпилька задела капрала. Дэймон выразительно посмотрел на подчиненного и кивнул. Тот, не медля ни секунды, размахнулся и с силой засветил в морду не в меру разговорившемуся мужику. Кулак впечатался старику в челюсть с такой силой, что тот едва не отлетел на добрый фут или даже больше. Звук удара и тихий вскрик эхом разнеслись по округе.

– Обучены, как видишь, – процедил командир стражников сквозь зубы. – Письму и устному счету тоже. Проверять будешь, гнида рябая, или на слово поверишь?

Старик, держась за покрасневшую щеку, съежился. Кровь сочилась из разбитой губы, капая на потрепанную и много раз залатанную одежду.

– Поверю. – Возница старался говорить тихо и виновато. Голос у него стал хриплым от боли и обиды, словно у ребенка. – Сразу не признал в вас благородных господ, каюсь, мил с-дари, только не бейте.

Капрал Дэймон, удовлетворенный реакцией старика, повернулся к своему подчиненному.

– Гуго, иди трупы проверь, – приказал командир недолго думая.

Высокий стражник кивнул и, подняв факел повыше, принялся обходить подводу. Свет огня плясал на грубо сколоченных сухих досках. Запах смерти, едва уловимый раньше, теперь стал сильнее, смешиваясь с запахом дыма от факела.

Кучер, стоявший рядом со своей телегой, выглядел еще более взволнованным. Виноватый взгляд опасливо метался между двумя солдатами. Ночной ветер усилился, заставляя пламя факела трепетать сильней.

– Не врет, ровно шестеро, – доложил рядовой Гуго, закончив скорый осмотр груза. – Лежат, воняют.

Командир стражников, прищурившись, посмотрел на старика.

– Почему через другой выход не повез? – спросил капрал вдруг, и голос его прозвучал угрожающе тихо.

– Так, милорды… – лебезя, ответил старик и попытался свернуть разговор, нервно отводя взгляд. – Велено мне…

– Кем велено? Говори. – Капрал сделал паузу и выразительно взглянул на уже опухшую щеку возницы. – А то так легко у меня не отделаешься.

Старик сглотнул, кадык его нервно дернулся, а лицо стало виноватым, будто его застукали на сеновале не с женщиной, а с козлом. Он неохотно пояснил:

– Да жена моя, будь эта старая змея неладна, велела заехать к родне ейной. Всю плешь мне проела – заедь да заедь, а как я заеду-то? Я мертвецов собираю, чтобы пожрать чего было, а до ее этой сестры…

– Замолкни! – резко оборвал Дэймон. – Трупы зачем ты сюда везешь, если кладбище в другой стороне?

– Так а куда ж я их дену, соколиков? Постоят немного во дворике, да я поутру и завезу на кладбище. – Старик попытался улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса.

– Имя у тебя есть, старая мразь?

– Так Николя Гарболь… труповоз я, – залепетал старикан. – Вы всех спросите в городе, меня все знают.

– Сдается мне, труповоз Гарболь, что ты сейчас брешешь как дышишь. – Капрал Дэймон вытащил кинжал и упер острие в подбородок своему собеседнику. – Говори, как дело на самом деле, а то пикнуть не успеешь, как ляжешь седьмым в свой кузов.

Труповоз побледнел еще сильнее. Лицо его казалось в свете факела почти мертвецки белым. Старик часто-часто задышал, грудь вздымалась под рваной рубахой. Острие клинка слегка царапнуло кожу, и по морщинистой шее побежала капля теплой крови.

Мужик нервно сглотнул и, едва не падая в обморок, произнес:

– Не убивайте, мил с-дари. Бес попутал.

– Говори, что за дело у тебя за городом, живо!

Гарболь сомневался недолго, похоже, что тайна и самого старика сильно тяготила. Помолчав немного, он произнес с виной в голосе:

– Связался я со студиозусами… Опоили, окаянные, шутки ради, песни пьяные, чтобы я пел. Я, когда налакаюсь, всегда пою хорошо, мне это еще святой отец говорил в юности, когда я…

– К делу вернись, а то Гуго вмажет еще раз.

Здоровяк оскалился, готовый воплотить угрозу. Гарболь продолжил:

– Ну, пел им все, что попросят. Разговорились мы, а как узнали, кто я, так и насели разом: «Привози нам трупы для наших дел, Николя, а мы тебе за каждого по сорок медяков». Я три дня от них отбивался, а потом сдался. Грешен!!! Трубы горели, так что я не сдержался, согласился.

Старик извернулся и рухнул в грязь коленями. Штаны его тут же пропитались городскими стоками, став по цвету и запаху похожими на рваную половую тряпку.

– На что им трупы?

– Да черт их разберет, ублюдков грамотных. Я как про деньги услышал, так про все на свете забыл. Простите грешного!

– И почем нынче мертвое тело? – Офицер старался казаться больше злым, чем заинтересованным.

Без пяти минут висельник спешно ответил:

– Я таких деньжищ сроду не видал. За шестерых аж почти два с половиной в серебре будет… Простите, мил с-дари… каюсь. Увезу их, бедных, на кладбище, только не губите.

– Тихо. – Капрал придвинулся ближе, глаза у него блеснули алчным огоньком. – Задаток взял?

– Половину… – прошептал старик, голос его задрожал.

– Гони сюда, – коротко приказал Дэймон.

Возница взглянул на стражника расстроенно. Однако быстро уцепился за новый шанс не пойти на эшафот, влез на телегу и неохотно достал из сумки мелкий кошелек с чем-то звенящим. Затем осторожно положил на козлы, так что наклонившийся вперед офицер легко смахнул его к себе в карман камзола.

Звон монет был едва слышен, но для старика прозвучал как похоронный колокол.

Вот и канули денежки.

– Вези мертвецов к этим святотатцам, – прошипел начальник смены подобревшим голосом. – Только половину от той половины нам. Уяснил? Или в церкви будешь объяснять, куда тела честных людей вез. Имя мы твое знаем, так что не скроешься, пьянь.

Он быстро закивал, седые волосы растрепались на ветру.

– Уяснил все, мил с-дари, все будет, как велите, – пробормотал только что чудом спасшийся от виселицы старик.

Он был готов на все, лишь бы выбраться из внезапно появившихся проблем.

Более опытный Дэймон кивнул молодому подчиненному, и тот отступил, давая дорогу подводе. Скрип колес смешался с завыванием ветра, когда повозка, груженная телами, медленно двинулась через ворота в темноту ночи. Старик на козлах сидел сгорбившись. Судя по виду, он боялся даже обернуться и взглянуть туда, где в тени крепостных стен остались два стражника, ставших невольными соучастниками его темных дел.