Павел Скоропадский – Воспоминания гетмана (страница 63)

И на самом деле, в отношении промышленного развития Украина, кроме угольного района, влачит самое жалкое существование, если не считать сахарного и винокурного производства, в которых она получила мировую известность, которые являются источником ее богатства и будущего благоденствия и которые так бессмысленно и бесполезно низводятся до нуля всякими демагогами, мыслящими себя способными осчастливить народ.

Что касается угольного района, то по договору между Доном и Украиной большинство антрацита лежит в Донской области, а большая же часть углей в Украине.

Производительность угольной и железнодорожной, этой богатой промышленности, из-за целого ряда причин во время революции особенно падала с неимоверной быстротой. В мое время на ухудшение положения в угольном районе особенно действовало расстройство транспорта, о котором я говорил выше. Нужно сказать, что за время войны, когда многие фабрики и заводы эвакуировались из Польши и Литвы и возобновили свою деятельность в Мариуполе, Николаеве, Харькове, Екатеринославе, Полтаве и других местах Украины, промышленность получила некоторый толчок для своего созидания. Но это капля в море из того, что нужно было бы действительно сделать в этой области. В Подолии имеет некоторое значение кожевенное и суконное производство. Последнее производство процветало раньше на севере Черниговской губернии в Клепцах, но за время гетманства эти заводы, находящиеся в непосредственной близости от демаркационной линии с большевиками, почти бездействовали. В Подолии существует фабрика суперфосфата, там же есть значительное число мукомолен. Харьковская губерния имеет нефть и несколько машинных заводов. В Одессе имеется одна действительно превосходная мукомольня. Вообще, относительно мукомольного дела нужно сказать, что оно во всей Украине стоит на довольно высокой точке развития и совершенства.

Чем особенно страдает Украина, это ничтожным развитием химической, электрической, бумажной и текстильной промышленности. Все это лишь в зачаточном состоянии. Отсталость химической промышленности, особенно скудность в серной кислоте, задерживала до сих пор на Украине употребление фосфоритов, которые имеются в значительном количестве в Волынской губернии. Украина очень богата всевозможными сортами каолина, особенно в Екатеринославской и Черниговской губернии, последние копи принадлежат, главным образом, мне и находятся в Глуховском уезде, но, кажется, на Украине работает лишь одни фарфоровый завод Кузнецова. В Харькове и Киеве вырабатываются на одной фабрике флороформ, там же находится фабрика для выработки саланцилокислого натрия, кофеина, аспирина и перекиси водорода. В Екатеринославской губернии есть завод для выработки сулемы, там же вырабатывается из водорослей Черного моря йод. В Полтавской губернии добывается где-то кустарным способом мятное масло. На Украине около 50 000 десятин земли занято под табачную культуру, но это производство из года в год падает, вырабатываются лишь преимущественно низшие сорта табака, да и табачных и папиросных фабрик на Украине далеко недостаточно. Текстильной промышленности на Украине нет, и народ от этого очень страдает. С Гутником я часто об этом говорил, кое-что налаживалось; верно, что создание таких предприятий не делается со дня на день. Я уже не говорю, что более тонкие промышленности, вроде оптической, на Украине никогда не существовали. В этом отношении стране придется еще долгие-долгие годы пользоваться иностранным ввозом; в первую очередь, необходимого. Мы считали, что один из главных вопросов – использовать наши реки, особенно Днепр и Днестр. Одни эти две реки заключают себе колоссальный источник энергии. Совет министров еще в июне месяце для продолжения приисканий в этой области на Днепре ассигновал 8 миллионов карбованцев. Я думаю, что разрешение этих вопросов дало бы могущественный толчок развитию нашей промышленности, и я вполне был согласен с теми, кто говорил о необходимости монополизации всех подобных источников энергии. Немцы явились на Украину, видимо, с колоссальными планами. Но потом в середине лета все это замерло. Товарообмен, начавшийся чрезвычайно неудачно по вине «Аусфур Гезельшафг», был раскритикован впоследствии самими же немцами. Но этот первый шаг многих удивил и несколько уменьшил то преувеличенное мнение о немецком коммерческом таланте, которое было распространено у нас. Было несомненно, что товарообмен при всех условиях войны будет с немцами очень оживлен, так как соседские условия давали Германии такие преимущества, которые никакими другими условиями не могут быть изменены. Я думаю, что даже и теперь, с созданием всех этих новых государств, условия мало в этом отношении изменятся. Entente-е же, мы считали, Украина представляется как широкое поле деятельности для ее капиталистических начинаний. Планов всевозможных проектов было очень много, но в этом отношении, я должен сказать, министр Гутник был очень пассивен. Несмотря ни на какие условия, можно было многое провести в жизнь. Затем, когда его сменил Меринг, он, видимо, был полон желаний скорее начать дело, но ему требовалось время для того, чтобы разобраться в своем министерстве, а потом грянула катастрофа, и все рухнуло.

Одной из коренных ошибок немцев, я не могу сказать, кто здесь является главным виновником, генерал Греннер, посол ли Мумм или кто-либо другой, несмотря на то, что все деятели правительства их предупреждали, а многие частные лица умоляли этого не делать, – было самое настоятельное и категоричное требование немцев о введении у нас хлебной монополии, для исполнения им по договору своих обязательств о вывозе 60 миллионов пудов хлеба. Я лично неоднократно им доказывал те печальные результаты, которые получатся от этой меры. Немцы настаивали на своем в течение всего лета. Монополия была введена. Немцы ни одного пуда от этого больше не получили, но страшно возбудили против себя селянство и весь помещичий класс. Австрийцы же под шумок покупали хлеб из-под полы, что внесло еще большую неразбериху во все это дело. Министр Гербель, который сменил безвольного Соколовского, был особенно против монополии. Он неоднократно доказывал это немцам и перетянул на свою сторону весь Совет министров, за исключением Гутника, который остался при своем мнении в необходимости этой монополии. Чем он при этом руководствовался, я не понимаю. Немецкая хлебная политика, так же как и торговля на Украине, даже с их точки зрения была неудачна, но то упрямство, которое они проявляли в деле хлебной монополии, окончательно подорвало их престиж в глазах многих. Я на них за эту монополию был страшно зол, так как это дело было блестяще использовано врагами нашего режима.

Ничто так не раздражало селянство, как неразрешенне свободной продажи хлеба. Гербель был мнения, что хлеб при свободной продаже свободно притекал бы и в общем не вздорожал бы. За отмену монополии с ослаблением немецкого влияния ухватились, но было поздно; восстание уже началось, а немцам было безразлично, так как все равно они хлеба не могли уже требовать. По моем возвращении из Германии все эти вопросы, и земельный, и промышленный, и эта проклятая монополия, занимали все мое время. С начала сентября я начал думать, что действительно дело пойдет на лад. Помню, что 24 октября я праздновал 6 месяцев гетманства, помню, в каком радужном настроении я был, и казалось, дела складывались хорошо. У меня был ужин, на который были приглашены все участники апрельского переворота. После ужина мы фотографировались. Я потом разглядывал фотографии. Кто только не участвовал в перевороте, люди самых различных политических партий, самых разнообразных профессий и социального положения.

Во внешнем политическом отношении дела Украины были блестящими. Мы готовили миссии для посылки их в нейтральные страны, и если можно, то и к Entente-е для того, чтобы указать этим державам на нашу деятельность и работу. Я действительно в то время верил, что освобождение России произойдет при помощи Entente-ы и из Украины. Мы представляли из себя, несмотря ни на какие существующие у нас дрязги и раздоры, изо дня в день теряющие свою остроту, вполне обоснованное государство с налаживающимся правительственным аппаратом. Наши друзья и наши враги смотрели на нас как на серьезный фактор в мировых событиях. Да это и не было преувеличением. Несомненно, что в новейшей истории человечества, после поражения Германии и начала ее революции, событием является крушение гетманства, которое, с одной стороны, убило на многие годы, если не навсегда, Украину, но, с другой стороны, уничтожило у самых больших оптимистов надежду на спасение России от большевистского ига на долгое время. Я очень хотел бы видеть теперь тех русских патриотов, которые с таким остервенением терзали мое имя на всех перекрестках за ту идею Украины, которую я проповедовал, теперь вымаливающих крохи всяких подачек от иностранцев, когда раньше Украина широко раскрывала дверь всем несчастным, давала денежные субсидии всем, кто хотел помочь в борьбе с большевизмом, когда Южная, Астраханская и Северная армии и Дон требовали миллионы и миллионы и Украина никому в них не отказывала, когда Украина была накануне выступления и уже формировала свои армии из великорусских элементов для той же борьбы. Все эти жалкие люди, погубишие большое дело, забыли, что они русские, они трепетали перед Entente-ой, большинство же из них за несколько месяцев до этого раболепствовали перед немцами. Я хотел, чтобы мы спаслись, пользуясь иностранцами постольку, поскольку это было бы нам выгодно. Но я никогда не отождествлял наши интересы с интересами немцев, а они, эти люди, всецело воспрняли точку зрения Entente-ы. Я понимаю, что представители гордых наций-победителей теперь их презирают. Я их тоже презираю.