Павел Шушканов – Год акации (страница 7)

– Сегодня я слышал, как господин Пруст разговаривает с твоим отцом, – сказал Ру страшным шепотом. – Господин Пруст говорил, что не выполнит в срок поставки хлопка, так как в течение недели будет занят укреплением северной границы. Это очень странно, ведь вся их северная граница – это побережье озера, а за ней только ваши земли и вы одни из немногих семейств, которые сохраняют нормальные отношения с их семьей. Можешь узнать у отца, зачем они это делают?

Я пожал плечами.

– Так он мне и ответил, Ру.

– Все равно спроси. Многие поговаривают, что он готовится к обороне.

Я усмехнулся про себя. Насколько он помнил, за всю историю Конфедерации была только одна война, в которой был даже применен пистолет, но тогда речь шла о масштабном переделе земель, и, насколько я знал, наша семья в ней не участвовала. Той войне предшествовал почти год перепалок в Совете и голод.

– Да, конечно! Разве что дядя Виктор закидает их гнилыми яблоками.

– Тогда им потребуется забор повыше, – засмеялся Ру.

Я поджал губы и огляделся, словно кто-то мог нас подслушивать.

– Если папа узнает, что я согласился на это приключение, вместо того чтобы заниматься делом…

– Оторвет тебе голову, – предположил Ру.

– Нет. Он просто построит трехметровый забор вокруг меня.

Ру замолчал. Из окна подул холодный ветер и затрепал занавеской.

– Ничего он не узнает. Это я тебе обещаю. Так как насчет нового приключения в рамках нашего тайного общества по раскрытию тайн и загадок?

Я улыбнулся.

– Ну, это заманчиво.

– МИЛН?

– Пусть будет МИЛН.

– Ну, вот и отлично. Тогда начинай рассказывать последние новости, может выудим что-нибудь интересное для нас.

Я поделился новостью о нападениях диких зверей, но Ру лишь пожал плечами. Ни о чем подобном он не слышал, да и едва ли это могло его интересовать.

– Звери не по нашей части, да и мало ли тут бродит хищников.

– Но в наших краях нет никаких диких зверей. Они не пересекают границу и тем более никогда не суются на Фермы. Их можно встретить только далеко на севере или в пустошах между Фермами и Мануфактурами.

Ру выудил из-под матраса большую потрепанную книжку, и с заговорщическим видом разложил ее на полу. Я сразу заподозрил, что точно такую же книжку видел в школьной библиотеке, но промолчал.

– Смотри, вот список диких зверей севера с картинками. Псы.

Из книги на нас смотрел хорошо прорисованный пес с наклоненной к земле головой. С его оскаленной пасти капала слюна, видимо для наглядности. Бродячие стаи были бы настоящей проблемой для северных ферм, но, к счастью, тех все еще отпугивал огонь.

– А вот посмотри – кабан.

Клыкастая морда щурилась маленькими хищными глазками. С позапрошлом году во время похода за древесиной подобный зверь напал на дядю Виктора и сильно повредил ногу, дяде Виктору, конечно. Сам же зверь уже через час занял свое место над костром, и по всем северным землям разлился чудесной запах жареной дичи.

А на следующей картинке был медведь. В то, что они все еще существуют, я не верил, но картинка выглядела очень устрашающе.

– Ру, нет никаких медведей в доме Кларков.

– А откуда тебе знать? – возразил Ру.

– Боишься?

– Нет, – Ру насупился. – Я слышал, что старшие говорили о новой дикой стае, но медведя никогда нельзя исключать. Ты его видел?

– В книжке есть пометка – «легендарный зверь». Может когда-то и существовал один медведь, но он давно помер.

Ру ткнул пальцем в картинку.

– А что скажешь, если мы выследим, откуда приходит стая и доложим старшим?

– Хорошо, но сначала заброшенная ферма.

Я кивнул.

– Но ты ведь понимаешь, что мы говорим о ночном походе на окраину Ферм. Ночном, Ру! Даже стражники редко выходят на окраину по одиночке. А стая собак? Я уже молчу про…, – я многозначительно кивнул в сторону далекого леса.

В открытое все еще окно влетал прохладный ветер и приносил запах свежего сена. Вокруг были бескрайние поля, по которым тут и там ползали светлячки факелов поздних работников. Ферма Милн была почти в центре всех поместий и повсюду видны были квадраты грядок, полоски вспаханных и засеянных полей, круги фруктовых садов. Родную ферму я отсюда, конечно, видеть не мог. Зато было хорошо видно высокое трехэтажное здание Совета, над шпилем которого зависла звезда. На верхнем его этаже горел маяк как символ спокойствия. Он означал, что единственный городовой заступил на службу, чтобы беречь сон горожан от диких зверей из дальнего леса.

Однажды отец – тогда была его очередь дежурить, отвел меня на вершину маяка, показал большую масляную лампу с зеркалами и восхитительный вид с десятиметровой высоты. Я старался охватить взглядом как можно больше и запомнить. Был канун Дня основания и все двенадцать ферм были освещены факелами. Факелы стояли и вдоль улицы. Это был праздник огня и людей, украшающих дома к празднику. Светилась и неприсоединившаяся ферма далеко на юге и более далекие мануфактуры, отсюда казавшиеся цепочкой тусклых огоньков на горизонте. А вокруг этого огромного пятна света стоял непроглядный мрак, колышущийся холодным ветром и ветвями далеких деревьев.

«А что там, папа?» – спросил тогда я, показав пальцем на север. Над далеким лесом мерцал маленький далекий огонек, слишком яркий для факела и неподвижный. Отец не обернулся, он осторожно опустил мою руку и сжал плечо.

«Смотри, какая красота, Марк, смотри, сынок, когда страшно, всегда смотри на фермы». И я смотрел, зная, чувствуя спиной, что за ним мерцает далекий фонарик и смотрит в его затылок из темного леса, словно хищный одноглазый зверь.

– Не передумал, Ру? – спросил я, все еще вглядываясь в темноту.

– Спрашиваешь! Конечно, нет. Я уверен, что в том доме полно старинных цветных глясов и других интересных штук. Ну или хотя бы цветных стекол под новые глясы. Уж тогда я выступлю на следующем пятничном стрите! А может, мы даже наткнемся на привидение и будем всем рассказывать потом подробности, не просто так конечно, за пару тройку глясов…

Я улыбнулся и, завернувшись в одеяло, устроился в дальнем углу, подальше от окна.

2. Клуб любителей тайн

Ру обожал дни семьи, особенно чужие, когда не обязательно было предварительно работать в течение целой недели, готовясь к празднику. По случаю приглашения Ру одел даже новый льняной костюм и ситцевую бабочку. Ботинки так же пришлось начистить воском. Он всегда был на полголовы ниже Марка, но сегодня как-то ощутимо подрос и держал подбородок чуть выше обычного. Приглашение на кусочке картона он положил в карман костюма. Сегодня он представлял семью Милн, на главном празднике одной из самых влиятельных семей Конфедерации. Разумеется, приглашения были высланы всем семьям и всем членам семей, владеющих землей, включая грудных детей, но по обычаю, имеющему свои корни в печальном опыте оставления хозяйства без присмотра, каждую семью представляли лишь один-два человека. Исключением была лишь семья Китс, и так малочисленная, да и за пчелами большой присмотр был не нужен – дяди Виктора было достаточно.

Накануне Ру вел себя хорошо, допоздна работал в поле и не задавал за столом глупых вопросов, пока мать не насторожилась и не приложила руку к его лбу. Оказалось, что доказывать, что вполне здоров гораздо сложнее, чем симулировать болезнь, в чем Ру в свое время преуспел. Но, так или иначе, а разрешение посетить праздник с семьей Китс он получил. Тихая и мирная семья Китс пользовалась хорошей репутацией и уважением, а, значит, Ру был под хорошим присмотром.

Ру гордо вышагивал между господином и госпожой Китс, шагая в ногу с Марком и даже немного впереди. Идти пришлось долго, но господин Китс не стал арендовать коней, сославшись на хорошую погоду. Ферма Остин лежала на юге с восточной стороны от дороги, и они шагали по пустой улице почти до самого здания школы, а потом из-за поворота появилась чета Сартр, вдалеке слышались громкие голоса других приглашенных. Особняк Остин был виден издалека. Улицу у ворот освещали три огромных факела, а четвертый держал сам господин Остин. Стены украшали газовые фонари и фосфоресцирующие рисунки в виде лилий.

Навстречу гостям вышли все пять детей Остин, и даже младшая Кристи в белом платье с розовыми бусинами, роскошном и дорогом как целый дом. Старший Юнг держал в руках лилии и вручал по одному цветку каждому входящему в огромный, сверкающий сотней свечей, дом. Господин Остин жал руку главам семей. И Ру немало удивился, когда крепкие пальцы сжали его внезапно вспотевшую ладонь.

– Добро пожаловать, господин Милн. Прошу, проходите в дом.

Они вошли в огромный зал. Тут были зеркала, не меньше десяти зеркал, в которых отражались сотни, если не тысячи, свечей. Ру потерялся во всем этом великолепии и жался к тяжелым бархатным шторам. Гости собирались здесь, входя в широкие двери, оглядывались по сторонам, скользили взглядами по зеркалам и хрустальным люстрам. Они перешептывались, восхищаясь обстановкой и друг другом.

А за другой дверью их ожидал зал с низким потолком, украшенный выделанными шкурами и резными дубовыми панелями. Тут были и головы охотничьих трофеев, и даже ковер с толстым ворсом. А еще тут стояли накрытые столы, дожидающиеся гостей.

Ру все смотрел и смотрел на входящих в зал людей. Все были красиво одеты, особенно дамы, платья которых почти касались пола. Вскоре прибыла и семья Пруст. Стук копыт был слышен издалека и вскоре красивые черные кони (у семьи Пруст были собственные кони) остановились у ворот. Высокие Пруст в черных костюмах спустились с коней. В их руках были тонкие трости и белые перчатки. Отец Олег Пруст и двое его сыновей Младший и Лев. Они синхронно в знак почтения поклонились хозяевам дома, слегка кивнув головой. Господин Пруст еле заметно махнул пальцами руки, и его сыновья покорно отошли к другим детям семей, но не присоединились к ним.