Павел Шумил – Этот мир придуман не нами (страница 34)

— Чтоб брызги веером, надо брюхом байка по воде. Но автопилот этого не допустит.

— Я отключила автопилот.

— Ты отключила автопилот, а Миу утопила байк. Концы с концами не сходятся.

— Я научила ее отключать автопилот. Она тоже хотела пустить веер брызг. Мы перед Шурртхом выпендривались. Но Миу слишком глубоко погрузила байк в воду, он клюнул носом, и Миу перелетела через руль. А байк отключился и утоп. Виновата, осознаю, готова понести наказание.

Как можно наказать стажера? Были бы на Земле — отправил бы на неделю на кухню, картошку чистить. Но где здесь взять нечищенную картошку? Выгнать на Землю не могу — она по уши завязла в программе контакта. Более того, на контакте она должна быть бодрой, свежей и инициативной.

— Стаж-ж-жер-р-ры, — рычу я. — Обеим колокольчики на уши повешу! Отгони машины в ангар.

— Шеф, Миу забралась в шкаф и плачет, — шепнула мне на ухо Марта. — Мы ее только по сигналу с ошейника нашли. Шурртха пока отвлекаем, но он уже беспокоится.

— Может, вы ее напугали или обидели?

— Нет. Мы фенами высушили и расчесали ее шерстку, все было нормально. Не в первый раз ее сушим. Может, это из-за того, что она упала в воду на глазах у всех? Я имею в виду — при Шурртхе.

— Имеешь в виду — потеряла лицо?

— Да, что-то в этом роде.

— Возможно… Но рабы лица не имеют. В каком она шкафу?

Марта указывает на угловой шкаф для одежды. Планировка всех кают одинаковая, идти в ее каюту нет нужды.

— Хорошо, спасибо, что сказала.

Мужчины в ангаре наполовину разобрали байк, протирают потроха тряпками. Пол под ногами розовый и липкий. Вообще-то, пресная вода не должна повредить байку. Вот морская, соленая… Гмм… А герметичный пакет с сублимированными продуктами НЗ набрал воды, лопнул и… Не от воды они оттирают машину, а от того, что могло бы стать вкусной кашкой для голодного путника. Флаг им в руки. Отмыть эту модель изнутри еще никому не удавалось. Это несущий корпус, а не сборка на раме.

— Стас, будет время, проверь целость упаковок на других машинах.

Хорошо быть начальником. Можно поручить черную работу кому-то другому.

— Я проверю, — отзывается Петр. — Транспорт — это мое хозяйство.

Беру Шурртха под локоть и отвожу в сторону.

— Друг мой, ты Миу не обижал? — Ага, нападение — лучший способ обороны.

— Нет. Что с ней?

— Забралась в шкаф и плачет.

— Если прячется в шкафу, значит, сама что-то натворила. Где этот шкаф?

Быстрым шагом идем по коридору. На всякий случай стучусь, чуть выжидаю и вхожу. Если встать поближе и прислушаться, из шкафа доносится жалобное поскуливание.

— Миу, кто тебя обидел? Я этому поганцу уши оборву.

Поскуливание переходит в всхлипывания.

— Хозяин, не надо мне уши обрывать.

— Что я говорил! — Шурртх пытается открыть дверцу. Показываю, как нажать на защелку. Интересно, Миу уже поняла, что заперла себя в шкафу, или еще нет? Достаю из шкафа заплаканное чудо, сажусь на кровать, устраиваю чудо на коленях и чешу за ушком. Шурртх садится рядом.

— Что на этот раз?

— Я байк утопила. Он умер. А я хотела его Шурру подарить.

— С чего ты взяла, что он умер?

— Из него кровь текла. Я видела, весь пол в крови. А господин Петр как увидел — так ругался… Самыми нехорошими словами. Госпожа Линда сказала, если я хоть одно такое слово повторю, она мне рот зашьет.

Я представил, что мог сказать Петр, когда из багажника и из всех щелей байка полезла пена разбухающих продуктов, окрашенная в цвета вишневого киселя.

— Правильно, малышка. Никогда не повторяй этих слов. А то от меня тоже попадет.

Миу округлившимися глазами уставилась на сотрясающегося всем телом Шурртха, зажимающего рот обеими руками.

— Ладно, дети мои, через десятую стражи в столовой будет разбор полетов. Не опоздайте.

Раз Миу хотела подарить молочному брату именно свою машину, позволю ей это сделать. По опыту знаю, что скоро байк начнет пахнуть гниющей органикой. И продолжаться это будет месяца два-три. А на ходовых качествах запах никак не отразится. Петр меня поддержит. Только надо его заранее предупредить. А вообще, нужно разделить разбор полетов на две части. Для гостя и для своих. Гостю покажу запись, как Миу вылетела из седла, как Линда удержалась в более сложной ситуации, когда он на ходу спрыгнул с байка. Объясню, что держаться в седле — это опыт и искусство вождения. Он всадник, он поймет. Не так поймет, но это не важно.

А с Линды сниму стружку по полной. За манную кашу с сахаром у Миу в тарелке. За то, что подарила Миу казенную вещь. Право пользования и право владения — это разные юридические права, но рабынь не обучают таким тонкостям. За то, что научила отключать автопилот байка. За утопленную машину. Просто счастье, что ДТП случилось над водой. За коммуникатор у Шурртха, о котором я ничего не знал. За попытку обмануть меня. И за все старые грехи разом.

Сумасшедший день. За всю прошлую жизнь таких дней не было. А хозяин у меня самый лучший на свете!!! Честно-честно! За то, что я сегодня натворила, во Дворце получила бы сотню розог и ночь голышом в подвешенной клетке на улице. У нас это называется «на холодке». Да еще — колокольчики в уши на неделю. И это — несмотря на мое высокое происхождение.

А хозяин меня прикрыл, защитил и утешил. И даже разрешил подарить Шурртху байк. Братишка, конечно, понял, кто ему на самом деле подарок сделал. Ну откуда у рабыни такая ценная вещь? Но выглядело все очень торжественно.

А поздно вечером я наткнулась на зареванную Линду. Оказывается, хозяин ей «вставил пистон по полной программе». И она теперь жаждет мести. Я упала перед ней на колени и принялась отговаривать. Но она — ни в какую. Так нас Марта и обнаружила — сидим на полу и ревем обнявшись. Линда рассказала, что задумала отомстить, и Марта ее поддержала! Сказала, что месть — это святое! Но в два голоса принялись меня убеждать, что ничего страшного с хозяином не случится. Просто еще одно хулиганство. И почему мне можно хулиганить, а им нельзя? И чтоб я хозяину — ни словом, ни духом! А то они со мной водиться не будут. Взяли с меня слово и убежали в мастерскую готовить месть. Веселые и счастливые. Наверно, на самом деле какое-то хулиганство. Не могу я поверить, что Линда хозяину с такой радостью по-настоящему мстить будет.

В своей комнате достала мешочек с жезлами — там их всего четыре осталось, остальные уже маме Рритам вернула, и обнаружила, что жезлы мне больше не нужны. Моя кунка готова принять жезл хозяина. Значит, сегодня ночью это свершится! Ой, страшно.

Настроила будильник на пять утра и легла спать.

Проснулась даже раньше будильника. Причесалась, сунула одежду подмышку и вдоль стеночки, бесшумными шагами отправилась на подвиг. Хоть фильмы смотрела, хоть учили нас во Дворце на наложниц, но страшно, аж зубы стучат. Хорошо, ласку тысячи иголок делать не надо.

Проскользнула в комнату хозяина, осмотрелась. Часы освещают комнату слабым зеленым светом. Хозяин спит лицом к стенке. Ныряю под одеяло, но к его телу не прикасаюсь. Я холодная, дотронусь — разбужу. Сначала надо согреться. Вот теперь — можно.

Ласкаю те места, которые указала мне Марта. У людей их меньше, чем у нас. И шерсти почти нет. Что по шерсти, что против — без разницы. И чувствительной зоны вокруг хвоста нет… Словно у художника половину красок отняли. Когда мы во Дворце тренировались, на нас надевали короткие штанишки из толстой прочной кожи, чтоб обезумевший от ласок раб наши кунки не порвал. Там я понимала, что делаю. А тут все не так! Нет, жезл хозяина поднялся и затвердел… Ой! Ой, мама…

— Что ж ты со мной делаешь, глупенькая? — спросил хозяин, когда все кончилось.

— Хозяину понравилось, рабыня довольна, — я прижалась носом к его плечу.

— Еще раз назовешь себя рабыней, язык бантиком завяжу, — он взял мою голову в ладони и несколько раз прижался губами к моему носу. У людей это называется «поцелуй», Марта с Линдой меня много раз в нос чмокали. И Марта объясняла, если хозяин так сделает, значит, я своего добилась.

— Грех ты мой межзвездный, — хозяин расстегнул ошейник, сунул под кровать и начал исследовать мое тело губами и руками. Вот оно! Вот тот момент, ради которого все замышлялось. Я указывала его рукам, где и как ласкать. И принимала его ласки всем телом. А потом он снова взял меня. И хоть кунка горела огнем, оно того стоило! Пусть даже в первый раз он звал меня именем другой женщины, я-то знаю, она далеко-далеко. А я — тут, под боком.

А потом мы лежали рядом и беседовали. Он расспрашивал меня, а я рассказывала о своей жизни с самых ранних дней, которые помню. И незаметно уснула.

— Шеф, пора на ложе пыток, — ворвался в мой сон голос Марты. — Ой, кто это такой рыженький?

— Отвернись, мне одеться надо.

Я спряталась под одеяло с головой. Но хозяин сдвинул одеяло и чмокнул в нос.

— Спи, моя маленькая, еще рано.

А Марта подмигнула и показала кулак с поднятым большим пальцем. Потом у Линды спрошу, что это значит, но Марта не сердится. По-лу-чи-лось! Теперь я здесь своя! И хозяин ни-за-что не продаст меня ни-ко-му! Спасибо, папа. Ты сумел спасти мою непутевую шкурку.

К возвращению хозяина я успела осмотреть себя, умыться, причесаться и одеться. А хозяин поднял меня на руки и закружился по комнате.

— Надо научить тебя танцевать вальс. Кстати, ты с нами едешь?

— А можно?

— Нужно!