Павел Шумил – Этот мир придуман не нами (страница 146)
— Сделаю! — ударила себя в грудь. — Сегодня же пошлю гонцов.
Обругала себя — нужно было это еще утром сделать. Плохо только, что восьмому легиону до нас два дня идти, а десятому — пять. Если очень-очень спешить, можно в три уложиться, но быстрее — никак!
Составила указ от папиного имени, за его подписью, напечатала на принтере. Позвала двух серых парней потолковее, вручила им звонилки, чтоб передали риммам легионов, посадила на байки и отправила. Одного на юг, другого на север.
Через три стражи позвонил римм восьмого легиона. Назвалась доверенной рабыней Владыки, подтвердила все, что написано в указе, сообщила, что Владыка жив, но ранен, и сейчас находится на одной из своих тайных вилл. Описала, что происходит во Дворце. Римм сказал, что на сбор состава легиона и подготовку к походу ему нужно два дня. И еще хорошо бы перед атакой объединиться с десятым легионом. Продиктовала ему номер мобилки Марра. В школе гвардии самые лучшие стратеги, пусть вместе думают над планами атаки.
Пока этими делами занималась, Проныра с гидротехниками подогнали каналокопатель и поставил его на место железного дома. Сразу надо было так сделать! Тогда враги не догадались бы, что это не тот дом.
Поужинала со всеми. Пора собираться во Дворец за лекарем. Надела пояс верности, выбрала черный байк — и полетела. Когда на горизонте появился Дворец, села на вершину бархана и дождалась темноты.
Первый сюрприз — на крыше Дворца бунтари установили четыре наблюдательных поста, в каждом по три воина. Пост — это такая отгородка из толстых досок, чтоб наблюдатели могли лучников не бояться. Но воины смотрят вниз, к звездам глаза не поднимают. Поэтому я тихо села, прислонила байк к печной трубе и скользнула в ближайшее слуховое окно. Труба над кухней, а мне надо в левое крыло. Это значит, по чердаку — до поворота, и после поворота почти до конца. А тут темно, хоть глаз выколи.
Сняла ошейник, раскрыла, достала фонарик. Замечательная штука! Не яркий, внимание не привлекает, но под ногами все видно. Привычно крадусь по чердаку, вздрагивая от каждого шороха. Я всегда по нему украдкой ходила, потому что всегда — без спроса. Только ночью — впервые.
Дверь на третий этаж оказалась взломана — ну да, бунтари ведь выставили дозоры на крыше. Но спускаться нельзя — по этажу кто-то ходит. Грохочет солдатскими сапогами.
Отступила, спряталась за сундук, достала планшетку, Кибика. Кибик, если им не командовать, ведет себя как живая птичка — головкой вертит, перышки чистит. Но я тут же послала его в полет. Провела над лестницей на третий этаж — и вдоль по коридору.
Хорошо, что сама не сунулась — на всех лестницах между вторым и третьим этажами посты из трех воинов. А все двери на третьем этаже взломаны и открыты. И дверь лекаря — тоже. Ни его, ни рабыни в его комнатах нет. На всем этаже вообще никого из жильцов нет. Только солдаты спят. На кроватях поверх одеял, не раздевшись, прямо в сапогах! Хороша бы я была, если б туда сунулась.
Надо искать лекаря. Наверно, он там, где и все остальные. А где можно столько народа вместе собрать? В залах на первом этаже и в подвалах.
Вывела Кибика в окно, опустила до первого этажа, посадила на подоконник. В присутственном зале спят солдаты. Сорвали со стен гобелены, бросили на пол и на них спят. В торжественном зале — никого. И полный порядок. Все вещи на своих местах. В казенном зале тоже порядок. Почти. Значит, в подвале?
С парадной стороны Дворца подвальных окон нет. С другой стороны подвальные окна только в дровяном подвале. И то — с решетками. Подвожу к ним Кибика — точно! Факелы светят, и все здесь. Слуги, рабыни, писцы, наложницы — все вместе. Сидят подавленные, друг к другу жмутся, согреться пытаются. Молчат, не разговаривают. И лекарь здесь.
В дровяном подвале есть один выход из тайных ходов, но его дровами завалили. Ближайший — в танцевальном зале. Послала Кибика дорогу проверить. На лестнице в дровяной подвал стражи нет. Просто дверь на засов, как всегда ночью, закрыта. Коридор пуст. Танцевальный зал пуст, дверь распахнута. Посадила Кибика на дверной косяк и поспешила к тайному ходу. Он открылся со скрипом и потрескиванием. Спустилась по крутой узкой лесенке на уровень второго этажа. Этаж высокий, а ход идет в стене выше дверей, поэтому можно вдоль всего Дворца пройти. Дошла до танцевального зала, спустилась на первый этаж. Планшетку оставила в тайном проходе. Фонарик спрятала в поясе. Ботинки сняла. Дверь тайного прохода на защелку закрывать не стала, только прикрыла. Выглянула в коридор — никого. Мне теперь нужно пересечь коридор и шагов двадцать по нему пройти до лестницы в подвал. Страшно. Почему я черной не родилась?
Скользнула бесшумно ночной тенью на другую сторону коридора, и по стеночке, по стеночке. До охранников главного входа далеко, ни один даже ухом не повел.
Когда проходила мимо двери в свою каморку, почувствовала босыми ногами, что пол какой-то не такой. Липковатый, плохо вымытый. Спустилась по лестнице к дверям подвала и медленно, по чуть-чуть отодвинула массивный железный засов. Проскользнула в подвал, прикрыла дверь. Она хоть и черного хода, но дворцовая. Петли смазаны, не скрипнули.
Осмотрелась — рядом никого. Все расположились под факелами, а до ближайшего шагов двадцать. Похоже, мой приход никто не заметил. Удачно как!
Ссутулилась, опустила голову, прошла походкой усталой рабыни к лекарю и села рядом с ним. Несколько рабынь проводили меня безразличным взглядом, да лекарь удивился: «И ты здесь?»
Подождала долю стражи. Когда все обо мне забыли, шепнула лекарю на ухо:
— Отойдем, господин, слова есть.
— Что ж сразу не сказала, что болит? Отойдем, осмотрю тебя, — с ходу понял лекарь. Мы поднялись, отошли в темноту и сели у двери. Лекарь сделал вид, что осматривает меня, пробежал ладонями по моему телу.
— Здесь болит? — громко спросил.
— Нет. Не здесь. Господин, — перешла я на шепот. — Владыка ранен.
— Где? Рукой покажи, — он и не подумал переходить на шепот. Только говорить стал чуть тише.
Я прикоснулась ладонью к его боку в том месте, где ранен папа.
— Глубоко?
— Вот настолько, наверно, — прикинула по ширине раны, как глубоко мог войти наконечник копья.
— Это плохо. Ты знаешь, что беременна?
— Да, господин.
Оглянулась на слуг и рабынь. К нам потеряли интерес. Никто не смотрит в нашу сторону, ни одно ухо не повернуто в наш угол.
— Господин, я отвезу тебя к нему, — прошептала чуть слышно.
— Ты умеешь ходить сквозь стены?
— Да, господин.
Нащупала его руку, поднялась, приоткрыла дверь и шмыгнула на лестничную площадку. Дверь прикрыла, но засов задвигать не стала.
— Шсс… — нагнулась и сняла с ног лекаря сандали. Он только тихонько фыркнул. Ведя его за руку, крадущимися шагами поднялась по лестнице, выглянула в коридор. Стражники по-прежнему дремали у главного входа. По стеночке, бесшумными шагами повела лекаря к танцевальному залу.
Впереди, в конце коридора, распахнулась дверь, показались несколько воинов с факелами. Ой, мама! Три быстрых шага вперед, я приоткрыла дверь своей каморки и втолкнула в нее лекаря. Шмыгнула следом и закрыла дверь на защелку. Никогда ей не пользовалась — мне было запрещено запирать дверь.
Сердце билось в груди так, что, наверно, в коридоре слышно. Понимаю, что воины не могли увидеть нас — они ослеплены светом собственных факелов. Но до чего страшно!
В коридоре прогрохотали шаги, просветлела и погасла щель под дверью. В отдалении прозвучали команды смены караула. Я вздохнула облегченно, достала фонарик и включила.
На полу лежало мертвое тело. Почему-то я сразу поняла, что эта серая рабыня мертва.
— Посвети выше, — велел лекарь.
Послушно провела лучом света от ног к голове. Знакомое платье, знакомый ошейник, засохшая кровь на полу, перерезанное горло… Закричала бы в голос, но ладонь лекаря зажала рот.
— Кррина…
— Вот, значит, как… — прошептал лекарь.
Доверенная рабыня Владыки и его будущая жена, носящая под сердцем его сына. Моя наставница и лучшая подруга. Тебе в широком дворцовом коридоре перерезали горло, а тело бросили в каморку под лестницей. Как доверенную рабыню, тебя не стали ни пытать, ни допрашивать. Просто убили. Ты умерла в нескольких шагах от того места, где когда-то погибла моя мать…
Что-то в моей душе умерло. Может, страх, может, детство. Даже слез не было. Одно желание — карать. Карать!
Но сначала — дело.
Расстегнула молнию на поясе, достала резак, повесила на ремешке на запястье, как Линда делала.
— Идем быстрее, господин, время не ждет.
— Не спеши, девочка. Пусть часовые заскучают.
— К фытыху часовых! Заметят нас — им же хуже! — схватила лекаря за руку и, не скрываясь, повела по коридору в танцевальный зал. Потом — по тайным ходам — на чердак. Через слуховое окно вывела на крышу, усадила на байк позади себя и подняла машину в небо.
— Господин, если уши закладывает, сглатывай, — сориентировалась по звездам и направила байк к Рыжим скалам. Но ночь такая темная, что не замечу, пока не врежусь в них. Поднялась повыше, вывела на экран приборного щитка карту. Подправила курс и прибавила скорость. Засвистел ветер.
— Ты на самом деле умеешь ходить сквозь стены, — прокричал лекарь.
— Я доверенная рабыня двух владык. Забудь про тайные ходы, это страшная тайна! — прокричала в ответ. Трудно говорить на такой скорости. Ветер рвет слова на части и уносит вдаль. Чуть сбавила скорость.