Павел Шубин – Собрание сочинений. Том I. Поэтические сборники (страница 6)

И когда с шипением и гудом Подошла белёсая гроза, Брат ещё смотрел – через секунду Лопнули и вытекли глаза.

Старший и единственный брат Павла – Андрей, конечно же, был вполне себе жив.

Но если в случае с этой балладой можно сослаться на то, что рассказчик здесь – лицо абстрактное, равно как и его брат, то про автобиографические стихи 1935 года «Слово в защиту», где Шубин рассказывает о себе, так сказать уже сложнее.

Там у старшего брата-повествователя появятся протезы (напомним процитированные выше строки: «Седая мать, холодный едкий дым, / Протезы брата, выбитая озимь…»). Читатель неизбежно догадывается, что брат потерял конечности в сражениях империалистической войны.

На самом деле ноги-руки у Андрея были на месте.

Но что там брат! Годом раньше Шубин безжалостно похоронил мать своего лирического героя:

Но не этим памятно мне детство… Не его дешёвое наследство Мне дано сегодня вспоминать — Боль мою вынашивать такую… Кто-то умный всё, о чем тоскую, Выразил коротким словом – мать. ……………………………………. И доныне памятной осталась Тела её слабого усталость К вечеру почти любого дня… И ещё я смерть её запомнил… В чёрных, бо́льных трещинах ладони, Сроду не ласкавшие меня.

Родившая одиннадцать детей Ольга Андриановна, быть может, не всегда имела возможность приласкать младшего сына; в любом случае проживёт она долго – схоронив ещё в молодости четверых малых детей, переживёт, увы, и младшего своего сына – поэта.

Отношения меж ними, оговоримся сразу, были добрейшие, и, едва начав зарабатывать литературой, Шубин будет неизменно переводить деньги в родной дом, с какого-то времени, по сути, начав содержать стареющих родителей, а потом и вовсе заберёт мать к себе жить.

Единственный сын Павла Шубина, внук Ольги Андриановны, напишет в воспоминаниях, что отец был у неё самым любимым из всех детей – с самого его младенчества она души в нём не чаяла.

Но поэзия! Поэзия требовала с него жертв неслыханных!

Во все времена поэзия – не только безжалостное соревнование в мастерстве, но ещё и в перипетиях биографий. Поэтому в 1935 году Шубин пишет программное стихотворение «Где-то за Окой»:

Я нигде не мог ужиться долго. Мне хотелось навсегда узнать, Чем живёт страна, О чём над Волгой Зори астраханские звенят. Широко открытыми глазами Мне хотелось видеть светлый мир, Где Хибиногорск цветёт садами И дымит заводами Памир. И меня во все концы бросало На пути открытом и глухом, От Владивостока до Урала — Слесарем, шахтёром, пастухом; И везде дарила жизнь простая Мне работу, песни и жильё. И не знаю я, когда устанет Сердце ненасытное моё!

Из трёх перечисленных профессий (слесарь, шахтёр, пастух) Шубин официально владел и занимался только первой. Впрочем, здесь стоит признать, что большинство поэтов и одной не владели.

В том же 1935 году в стихотворении «Родина» Шубин пишет:

Семь лет я дружил с незнакомою речью В казахских кибитках, В калмыцких возах. Долины Памира, сады Семиречья Семь раз отцвели у меня на глазах. Я мёрз или слеп от горячего пота, Меня малярия трясла через день. И всё же подруги-друзья, и работа, И радость, и песня встречали везде. Мы хату, где выросли, любим. И всё же Я твёрдо не знаю до нынешних дней, Донская ль станица мне будет дороже Иль, может, сады Семиречья родней.

Как бы он сочинял такое, если б три года себе не накинул!

Тогда же, в 1935 году, в стихотворении «В который раз идти на перепутья…» к Уралу и Семиречью прибавляются Днепрострой и некое не названное море, куда, вполне возможно, уходит лирический герой в плаванье:

А я, носивший к Днепрострою камень, Я видел от Кремля в полуверсте И лирика с трахомными глазами, И первый трактор, уходящий в степь.