Павел Широков – Хроники Энска (страница 4)
Конечно, родители Саньки не могли не видеть, как ребенок любит цирк, как восхищается дрессировщиком слонов, который одним взмахом палочки может поднять на задние ноги животных в сто раз больше себя самого. Игрушечные тигры и зайцы слушались Саньку точно так же, как слоны Мстислава Запашного. На столе отца везде лежали рисунки с клетками тигров, а если в клубе опытного завода шла кинокомедия «Полосатый рейс», то Санька упрашивал мать сходить с ним в кино.
– Мама, а когда мы поедем в цирк? – спрашивал Санька. Мама отвечала, что скоро, и Санька ждал, ждал…
Но вот однажды отец взял отгул. У матери на работе, в профкоме, распространяли билеты в тот самый цирк на проспекте Вернадского, правда в будний день и на дневное представление. Но решено – едем. Билеты были очень удачные: партер, четвертый ряд, прямо у самой арены.
Радости не было конца. Плюшевый мишка, тигр и заяц весь вечер выступали на арене. Можно сказать, впервые Санька отправился спать без капризов. Обычно он канючил: «Ну ма-а-ам, ну еще минуточку, можно я поиграю?» – пока мать строго не загоняла его в постель. Но в этот вечер какие капризы, ведь завтра мы едем в цирк! Нужно, чтобы оно скорее наступило, это завтра.
Санька не заметил, как быстро заснул. Ему снился цирк, где он выступал на арене и слоны вставали на задние ноги пред взмахом его палочки-стека и трубили в хоботы. А восхищенные зрители и все артисты хлопали в ладоши и улыбались ему. Все блистало, играл оркестр, и он кланялся благодарной публике.
Проснулся Санька рано. Сам. Было прекрасное летнее, июльское солнечное утро. Светило горячее солнце, отражаясь в каждом окне пятиэтажки напротив. Мать уже приготовила завтрак. Они с отцом плотно заправились, съели по вареному яйцу с солью, бутерброды, выпили чай и вышли из дому. Пешком дошли до станции, сели в электричку и поехали в цирк. Ярославский вокзал ударил в нос сигаретным дымом, блеснул мраморными лестницами метро.
Здание Цирка на проспекте Вернадского было похоже на большую летающую тарелку, приземлившуюся из космоса. Вот они вошли в эту тарелку, прошли внутрь, сели на свои места в четвертом ряду. Погас свет, и представление началось! В первом отделении все было как по телевизору: дрессированные медведи, собачки, жонглеры и акробаты. Правда, девочка-жонглерша оказалась тетенькой, но на это никто даже не обратил никакого внимания. В перерыве они купили по шарику сливочного мороженого в вафельном стаканчике и прошлись по кругу «летающей тарелки», глядя сквозь стеклянные стены на улицу.
Во втором отделении выступали воздушные гимнасты и тот самый клоун. И вот наконец:
– Уважаемая публика! На арене дрессированные слоны под руководством Долорес и Мстислава Запашных!
Зазвучали фанфары, и на арену, величаво переступая громадными ногами, вышли слоны. На первом сидела тетя во всем белоснежном и ослепительно блестящем, с белыми перьями в прическе, а рядом шел сам дрессировщик с гладко зачесанными назад такими же блестящими волосами. Зрители аплодировали.
Слоны встали на одно колено и склонились перед публикой. Они синхронно танцевали, перекидывали круглые бревнышки, пинали мяч, катали на спине собачек, которые то запрыгивали им на спину, то спрыгивали. Слоны обхватывали тетю хоботами и поднимали вверх, качали ее, как на качелях.
Но вот большие слоны ушли, и на арену вышел маленький слоненок. Санька смотрел во все глаза. Слоненок тоже поднимал разные предметы, ходил по узкой лесенке, и вот он взобрался на небольшую тумбу.
Саньке хорошо было видно слоненка, его хобот, легкий пушок шкуры, ему показалось даже, что слоненок посмотрел на него, и он чуть не окликнул его. Они с отцом сидели так близко, что было видно его глаза и длинные ресницы!
Вот дрессировщик под аплодисменты зрителей подходит к взобравшемуся на тумбу слоненку и..
Ой! Он едва заметным движением быстро и коротко ткнул слоненка в грудь своим стеком!
Что такое? Как это? И слоненок послушно встал на задние ноги. Дрессировщик повернулся лицом к публике, получая свою порцию аплодисментов.
В его правой руке, оказывается, вовсе не волшебная палочка, на ее конце блеснул в лучах софитов простой острый гвоздик!
По мягкой доброй морде слоненка покатилась крупная слеза! Санька зажмурился. Как же так, ему же больно! Он открыл глаза. Мурашки прокатились по затылку и по спине. Санька закричал:
– Что вы делаете?!
Но его крик потонул в грохоте аплодисментов. У него было такое чувство, что этот дядя с зализанными назад волосами тыкает своим гвоздиком не слоненка, а его самого, при этом улыбается во весь рот и кланяется, довольный всем. Саня даже оглянулся. Неужели никто не видел, что он его ткнул гвоздиком? Слоненок же плачет! Но никто, кажется, ничего не видит.
Вдруг слоненок затрубил в хобот, и дрессировщик дал ему что-то из своего кармана. Однако из глаз слоненка все еще текли и текли слезы. От зрачка книзу тянулась отчетливая темная влажная полоса.
«Ему же больно!» – терзался Санька. Он как-то вдруг, сразу возненавидел всех дрессировщиков в мире, но сильнее всего – Долорес и Мстислава Запашных!
– Папа, папа, что же это такое, почему он тыкает гвоздем несчастного слоненка?!
На Саньку обрушились изумление и горечь, разочарование, боль и какая-то тяжелая жалость к бедным животным, которых держат в клетках и мучают каждое представление. Все ради того, чтобы повеселить зрителей. Даже, показалось ему, тот самый грустный дядя клоун потому и грустил, что он-то наверняка давно знал об этом! Саньке сразу захотелось открыть все клетки и выпустить животных на волю, чтобы они убежали к себе домой, в Африку.
Выступление дрессированных слонов было кульминацией представления. После них шли еще какие-то номера, но Санька уже невнимательно смотрел на эти трюки. Ему было ужасно жалко слоненка, который плакал, когда его тыкали острым гвоздиком и он должен был вставать на задние ноги. Эта жестокая несправедливость по отношению к маленькому животному потрясла его. Дрессировщик оказался дешевым обманщиком, который пользовался тем, что зрители не могли разглядеть острый конец его палки, что никто не видел со своих мест, что у него на палке гвоздь, обыкновенный гвоздь!
Домой они с отцом возвращались в четыре часа. Над Москвой раскинулось прохладное летнее небо. На улицах усиливалось движение. Людей стало больше в метро и на площади трех вокзалов. В электричке ехали молча. Всю дорогу Санька молчал и смотрел в окно электрички.
– Ну как? – наконец спросил отец.
– Пап, а почему он тыкал его гвоздиком?
Отец вздохнул и пожал плечами.
– Я ненавижу цирк!!!
Тряпка
– Славка!
– Что?
– Сходи за отцом, пусть домой идет, хватит по друзьям шляться! – крикнула Ленка сыну. – Он у Петра Андреича, в соседнем доме, квартира двадцать шесть.
– Ла-адно…
Славке было пять лет. Валерка, Славкин отец, жил у меня уже третий день. Это было утро воскресенья. Последнее время они часто ругались с Ленкой, вдрызг и до драки. Так что Валерка постоянно у меня ночевал, и мы, по старой мужской традиции, заливали его обиды пивом, водкой или чем было у меня на тот момент. Ему сорок, мне сорок два, Ленке тридцать шесть. И когда-то, когда и я еще был женат, мы дружили семьями, вместе ходили на шашлыки на майские и все такое прочее. Теперь же Валерка использовал мою жилплощадь как убежище.
– Как она меня достала! Нет, ты не представляешь, как она меня зае…ла. Видеть ее не могу. Все – развод!!! – зло гремел на всю кухню Валерка.
Мы безвылазно сидели у меня дома, наверное, уже вторые сутки и разговаривали, в основном о том, какие бабы дуры, как они, сволочи, нас не понимают.
– Она, сука, представляешь, мне говорит: «Пошел вон»! Это мне, мне-е-е!
Он поднял указательный палец у меня перед носом.
На столике в моей тесной кухоньке стояли пивные бутылки, кучками валялась чешуя воблы, припасенной еще с лета… Была там и пара бутылок водки. Духан стоял от сухой рыбы и пивных паров на всю квартиру.
– Вот ты… – Петр сдвинул широкие мощные плечи, а был он метр девяносто ростом, весом под сто килограммов и едва умещался на моей старенькой табуретке. – Вот ты же разошелся со своей мегерой, ведь она же тебя так достала, значит, до печенок! – взял он меня за горло широкой лапой.
– Правильно, – говорю я. – Мужик… – и убрал со своего горла его руку. Надо сказать, что приняли мы изрядно и соображали с трудом. Мы глотнули еще пива.
– Дети… – проговорил Валерка, смочив горло. – Дети, главное, это видят и слышат, как она мне, мне-е-е, такое говорит. – И он грохнул ладонью по столу. Бутылки от удара звонко подпрыгнули.
– Мужик! Ты прав! Валера, ты должен решить это раз и навсегда!
Что решить, я, честно говоря, сам не понимал уже. Но считал своим долгом поддержать и хоть как-то успокоить друга.
– Хочешь, прямо щас оставайся у меня и живи сколько хочешь? Вот прям щас…
– Не-е-ет, нет, – мотнул он головой. – Нет! Я так уйду, я так хлопну дверью, бл…ть, сука, она меня еще вспомнит… Вспо-о-омнит!
Тут в проеме кухонной двери появился Славка.
– Дядя Петя, чего у вас дверь нараспашку? – недоуменно спросил мальчик. – Пап, мамка сказала, чтобы ты домой шел, нечего по друзьям шляться.
Мы с Валеркой сначала уставились на него.
– Воблу будешь? – спросил я.
– Буду, – ответил Славка.