Павел Шимуро – Знахарь VIII. Финал (страница 40)
Я вышел во двор и нашёл Рена у лазарета.
— Инспектор. Один из наблюдателей умирает. Южнее, в пятистах метрах от юго-западного частокола.
Рен не переспросил. Он прочёл моё лицо за секунду и кивнул.
— Вы идёте.
— С Варганом и Лисом через лаз Кирены. Вы остаётесь. Если нас не будет к утру, отчёт столице пишете сами, и пишете так, как считаете нужным.
— Лекарь.
— Да?
— Если он будет говорить, слушайте всё. Даже то, что покажется бессмысленным — особенно то, что покажется бессмысленным.
Я кивнул.
Лаз под частоколом был узким, и Варгану с его плечами пришлось протиснуться боком. Лис прошёл первым, я за ним, Варган последним. С наружной стороны мы оказались в плотном подлеске, среди корней и лозы, и Варган сразу пошёл вперёд, ставя стопы на землю так, как он не ставил никогда раньше.
«Корневая Стойка» превращала каждый его шаг в беззвучный контакт с почвой. Мох не проседал под его весом, лозы не хрустели, сухие листья не шелестели. Он двигался, и лес не замечал его движения, и это было одновременно красиво и неестественно.
Лис шёл сзади, и его вторичная сеть считывала присутствие оставшихся восьми наблюдателей в кронах и в древостое. Время от времени мальчик негромко произносил: «Правее», «Ниже», «Замри на пять секунд», и я верил ему без проверки, потому что его чувствительность на двадцать седьмой частоте сейчас превышала мою.
Я шёл посередине, с открытой правой ладонью. Серебряный узор грел кожу сильнее с каждым шагом, и я ощущал направление как компас, который тянет иглу к магнитному северу. Таэн был впереди, и его тридцатая частота становилась громче по мере того, как его сеть угасала. Умирающий маяк светит ярче исправного.
Три раза мы останавливались, и один раз Лис прижал мне ладонь к плечу так крепко, что ногти оставили отметины — это значило, что наблюдатель в кронах сместил взгляд в нашу сторону, и нужно стоять.
Таэна мы нашли у основания Виридис Максимус.
Он сидел, прислонившись спиной к корню толщиной с деревенский дом. Кора корня была гладкой, серебристо-бурой, с редкими прожилками подсохшего сока. Таэн расстегнул рубаху до середины, и в свете ручного кристалла, который Лис достал из-за пазухи, стала видна его грудина.
Фрагмент размером с ладонь, врощенный в ткань между рёбер. Узор на нём был тот же, что на моей правой руке — концентрические круги, лучи, спираль. Только сейчас узор дрогал и распадался, линии подёргивались, сходились и расходились, теряя геометрию, как снег на нагретом стекле.
Таэн поднял на меня глаза. Его пульс был сорок один удар в минуту. Имплант в его груди держался на одиннадцати процентах и снижался на процент каждые несколько минут.
— Долго ждал, — произнёс он тихо. — Я не был уверен, что вы придёте.
— Я не был уверен, что вы этого хотите.
— Я сам не был уверен. — Он коротко усмехнулся, и усмешка вышла сухой. — Последние четыре часа я сидел здесь и думал, что позвать никого не успею. Потом понял, что мне не нужно звать — вы и без зова придёте.
Я опустился рядом с ним на колени. Варган остался стоять в трёх шагах с копьём в руке, и его взгляд прочёсывал лес вокруг нас. Лис присел с другой стороны, и его рука лежала у меня на плече, мальчик держал связь, чтобы поглощать всплески, если они будут.
— Таэн, сколько вас?
— Восемнадцать. Было восемнадцать, сейчас семнадцать.
— Внутренний Корпус.
— Так его называют внутри. В документах нас нет. В архивах нас нет. В списках личного состава Изумрудного Сердца мы проходим как офицеры наблюдательной службы, и это даже наполовину правда.
Он говорил, и я видел, как имплант в его груди с каждым словом пульсирует чуть слабее. Он тратил собственную субстанцию на речь, а субстанции у него осталось немного.
— Нас готовили сорок лет, — продолжил Таэн. — Нам вшивали фрагменты в возрасте двенадцати-четырнадцати лет. В момент вшивания говорили, что это благословение, что нас нашли по резонансу, что наши тела особенно восприимчивы. Правитель сам приходил к каждому, говорил с нашими семьями и они плакали от гордости.
— Фрагменты чего?
— Ладоней. Плеч. Фрагменты Пятых Семян предыдущих эпох. Тех людей, которых правитель находил по своей сети мониторинга до нас. До вас.
Я молчал. Лис рядом со мной дышал всё медленнее, и я чувствовал, как по его руке проходит мелкая дрожь.
— Сколько было эпох, Таэн?
— Три. Правитель сам рассказывал на последнем собрании. Три попытки за четыреста лет. Каждая заканчивалась одинаково: носитель доходил до коридора, вставал к замку и рассыпался. Правитель собирал то, что оставалось, и вшивал следующему поколению, чтобы изучать совместимость. Мы — четвёртая попытка. Вернее, мы черновики четвёртой. Настоящий ключ — вы.
— Черновики, — повторил я.
— Мы думали, что мы благословлены резонансом. Мы гордились. Я гордился сорок лет.
Имплант в его груди дрогнул сильнее, и Таэн поморщился.
— Почему ты пришёл, Таэн?
— Потому что сорок лет во мне жил чужой голос, и он говорил, что я благословлён. А мой собственный, под ним, сорок лет спрашивал одно и то же: бывает ли так, чтобы человек был ключом целиком, а не куском. — Таэн перевёл взгляд на мою правую ладонь. — Я пришёл посмотреть на того, кто целиком.
Он поднял руку. Движение было медленным, но точным. Я понял, что он собирается сделать, за долю секунды до того, как он это сделал, и не отстранился.
Его ладонь легла на мою ладонь, узор к узору.
Мир исчез.
Внутри сознания открылся новый канал, и через этот канал в меня пошёл чужой пакет памяти, прямой слепок того, что видел имплант за своё существование. Сорок лет в теле Таэна. Двести лет до этого, во тьме, в ожидании. Ещё несколько десятков лет в теле предыдущего носителя, которого я не видел. И задолго до этого само место.
Имплант когда-то был частью носителя, который спустился вниз и дошёл до конца.
Семь ярусов. Я прошёл их в один миг, потому что имплант их помнил. На каждом ярусе дверь, слово, отклик. Четвёртый: «Теперь мы едины». Пятый: «Ближе». Седьмой, предпоследний: «Открой».
Камера.
Круглая, гладкая, с углублением в полу, которое совпадает с моей ладонью. Стены камеры живые, покрытые медленно двигающимися серебряными линиями, и в этом месте память импланта замедлилась, как замедляется память человека у самого важного воспоминания в жизни.
Я опустил взгляд ниже. Пол камеры оказался не полом — он был прозрачным, как толстое стекло, через которое видно то, что внизу.
Внизу лежало тело — человеческое, огромное, в семь моих ростов высотой, свёрнутое в позу зародыша. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают колени, голова опущена между рук. Серебряная сеть покрывала его целиком. Корни Виридис Максимус оплетали его тело, уходили в него и выходили из него, сращивали его с самой основой мирового дерева.
Оно дышало — один вдох в несколько минут.
На правой ладони у него был узор — тот же, что у меня, только у меня узор был в масштабе моей ладони, а у него в масштабе ладони, которая могла накрыть мой двор.
Оно спало.
И тогда я понял, что представляет собой Глубинный Узел. Это колыбель. Там, в глубине, под камерой, свёрнутый в корнях, спит первый Пятый Узел. Настоящий. Древний. Тот, от которого осталась вся серебряная сеть, весь Язык, все Реликты, вся цивилизация Виридиана как остаточный след его когда-то развёрнутого присутствия.
Мудрец не открывает дверь — он хочет его разбудить. А я для Мудреца — ключ зажигания.
Ладонь Таэна соскользнула с моей. Имплант в его груди рассыпался. Серебряный песок поднялся тонким облачком, дрогнул в неподвижном воздухе подлеска и медленно осел на его рубаху. Пульс Таэна ещё держался несколько секунд, потом остановился.
Я сидел на коленях рядом с телом и не двигался.
Система писала золотом в темноте сознания, и строки шли медленнее обычного, будто она тоже переваривала увиденное.
НОВОЕ СЛОВО ЯЗЫКА СЕРЕБРА: № 16
Перевод: «НЕ БУДИ» (запретительный модификатор)
Источник: пакет памяти, полученный через прямую передачу от умирающего импланта
Статус: ключевое слово 6-го яруса коридора
ВНИМАНИЕ: слово противоречит предыдущим словам (4, 5, 6, 14, 15)
Интерпретация: Язык Серебра имеет две версии
Версия правителя: «Разбуди»
Версия Глубины: «Не буди»
Синхронизация стена-побег: 74%