Павел Шимуро – Знахарь VII (страница 48)
Его голос сорвался на крик, который подействовал на толпу, как камень, брошенный в стоячую воду. Пошла рябь. Женщина, что прижимала к себе ребёнка, попятилась и оттащила малыша за себя. Две семьи, стоявшие ближе всего к воротам, сместились к Хорусу, и их движение было настолько синхронным, что напоминало стайный рефлекс мелких рыб при приближении хищника.
Мальчишка лет пяти, которого прятала мать, вывернулся из её рук и ткнул пальцем в мою сторону.
— А почему у дяди руки красивые?
Мать дёрнула его обратно и зашипела что-то неразборчивое. Вопрос повис в воздухе и, к моему удивлению, слегка сбил накал.
Хорус не дал паузе затянуться.
— Руки у него не красивые, а проклятые! Вы что, не видите? Серебро в жилах, земля трясётся, а вы смотрите? — он обернулся к толпе, выискивая поддержку. — Наро был нормальным лекарем. Руками не светил, землю не тряс. А этот… этот…
Он запнулся, подбирая слово, и в образовавшийся зазор влез негромкий голос Далана.
— Этот вылечил тебе спину три недели назад, если память не подводит. Или уже забыл, как на четвереньках по двору полз?
Далан стоял чуть позади меня, скрестив руки на груди. Его лицо сохраняло привычное выражение лёгкой скуки, но глаза следили за толпой цепко.
— Это другое! — Хорус покраснел так, что борода слилась с лицом. — Настой — это одно, а вот это вот… — он снова указал на мои руки, — … это совсем другое!
Старик у колодца, чьего имени я до сих пор не знал, прижал указательный палец к земле коротким судорожным жестом. Я видел подобное движение на барельефах в зале под Серым Узлом: фигуры людей, направляющие ладони вниз, к чему-то спящему. Жест пережил два тысячелетия и сохранился в виде суеверного оберега, смысл которого давно утрачен.
Аскер стоял неподвижно.
Он не смотрел на Хоруса. Его глаза были направлены на побег Реликта, и я видел, как он считывает ситуацию.
Хорус, видимо, не получив достаточно поддержки, решил усилить напор.
— Аскер! Ты же видишь! Земля трясётся, а он стоит и улыбается! Нормальные люди не…
— Я не улыбаюсь, — поправил я негромко.
— Да какая разница! — Хорус взмахнул рукой. — Руки! У него руки светятся! И побег — эта штуковина тоже светится! И они светятся одинаково! Одинаково!
Он произнёс «одинаково» так, будто это слово само по себе являлось приговором. И, по правде говоря, в контексте здешних суеверий оно почти таковым и было. Симбиоз человека с подземным камнем, если смотреть на это глазами деревенского жителя, не знакомого с концепцией взаимовыгодного паразитизма, действительно выглядит жутковато.
Аскер поднял руку. Хорус захлопнул рот посередине слова.
— Мох на деревьях, — произнёс Аскер. — Настои в амбаре. Варган стоит на двух ногах, хотя месяц назад его каналы были забиты, как гнилой дренаж. Индикатор Мора, из-за которого мы ещё живы. Серебряная Печать, из-за которой у нас есть соль и семена.
Он сделал паузу, чтобы каждый пункт осел в головах.
— Это всё он. Ты предлагаешь это выгнать?
Хорус открыл рот и тут же закрыл его обратно, потому что в вопросе Аскера содержался ответ, и он настолько очевиден, что любое возражение выглядело бы глупо.
— Я предлагаю разобраться! — выпалил Хорус, но в его голосе уже не было прежнего напора.
— Разберёмся, — Аскер кивнул. — Утром на совете. Сейчас все по домам.
Это не было просьбой — он прямо приказал народу разойтись.
Хорус это тоже понимал. Он постоял ещё пару секунд, пережёвывая невысказанные слова, потом жестко махнул рукой и, развернувшись, зашагал к своему дому. За ним потянулись семьи, которые к нему прибились. Женщина с ребёнком обогнула нашу группу по широкой дуге, не отрывая глаз от моих рук, и я заметил, как мальчишка вывернул голову, пытаясь разглядеть серебро получше.
Варган шагнул вперёд молча, без единого слова — он просто встал справа от меня и перехватил подобранное в руинах копьё так, чтобы древко упиралось в землю. Жест был прост и недвусмыслен: «Я здесь. Рядом с ним. Делайте выводы».
Тарек, морщась, выпрямился и занял место с другой стороны. Парень побледнел от боли в ребре, но его подбородок задрался вверх с упрямством.
Горт вышел из тени мастерской. Его глаза покраснели от дыма, а руки были испачканы чем-то тёмным — вероятно, остатками утренней варки.
— Побег кормит землю, — произнёс он негромко, обращаясь не столько к толпе, сколько к оставшимся у ворот колеблющимся. — Я вёл записи все двенадцать дней. Витальный фон вокруг мастерской поднялся до шестисот сорока процентов. Огород за частоколом даёт урожай втрое быстрее. Лекарь — единственный, кто умеет с ним работать.
Кирена слушала молча, привалившись плечом к столбу ворот. Она не присоединилась ни к Хорусу, ни к нашей группе, и в её позе читалась та особая нейтральность, которую принимают люди, предпочитающие делать выводы на основе наблюдений, а не криков. Она посмотрела на мои руки, потом на мох, покрывающий нижние брёвна частокола, потом отвернулась и пошла к своему дому.
Толпа рассосалась за пять минут. Последним ушёл старик с жестом-оберегом, шаркая подошвами по утоптанной земле и бормоча что-то себе под нос.
У ворот остались только мы: я, Варган, Тарек, Далан, Горт и Лис. Побег мерцал между нами ровным бордовым светом, и в его ритме мне слышалось что-то успокаивающее, как стук сердца матери, который ребёнок слышит, прижавшись щекой к её груди. Хотя, сравнение, конечно, странное, учитывая, что речь идёт о кристаллизованной подземной субстанции, торчащей из земли как светящийся гриб.
Аскер задержался.
Он стоял в пяти шагах от меня, и его взгляд переместился с побега на мои руки.
— Это опасно для деревни? — произнёс он наконец.
— Нет, — я поднял руки ладонями вверх, позволив ему рассмотреть сеть. — Побег питает землю. Мёртвая зона на юге оживает, субстанция возвращается в подземные каналы. Деревня стоит в центре зоны усиленного витального фона. Растения растут быстрее, алхимия работает лучше, культивация ускоряется.
— А руки?
— Побочный эффект. Я теперь… связан с побегом. С камнем. С сетью.
Аскер помолчал.
— Мох на деревьях и всё остальное… это останется?
— Останется. И будет больше.
Аскер кивнул, потом развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что Аскер только что сделал политический выбор, стоивший ему больше, чем он покажет. Встать между толпой и пугающим неизвестным, когда земля у тебя под ногами только что содрогнулась от синхронного удара четырёх подземных камней, требует либо абсолютного доверия, либо абсолютного расчёта. У Аскера скорее второе, и это, как ни странно, вызывает у меня больше уверенности, чем первое. Расчёт надёжнее чувств, потому что его можно проверить.
Варган опустил копьё.
— Утром будет весело, — буркнул он.
— Утром будет Хорус, который проспится и станет ещё упрямее, — поправил Далан, зевнув. — А пока я предлагаю лечь, потому что у меня от этого похода ноги гудят, как чугунные чайники.
Тарек попытался рассмеяться, охнул, схватился за ребро и побрёл к себе, стараясь не делать глубоких вдохов. Далан хлопнул его по здоровому плечу и пошёл следом.
Горт задержался рядом со мной.
— Побег стабилен, — доложил он. — Кормил дважды в день по протоколу. На третий день лоза-мутант дала боковой побег, я его не трогал. Лис…
Горт замялся.
— Лис приходил каждую ночь, — закончил он. — Садился у побега и сидел до рассвета. Я пытался увести. Он меня не слушал. Говорил, что побегу нужна компания.
Я посмотрел на Лиса. Мальчик стоял босиком на холодной земле, и на его лице застыла та же тихая улыбка, с которой он встретил меня у ворот. Он не участвовал в перепалке с Хорусом, не вставал в строй рядом с Варганом — просто стоял на земле, которая содрогнулась, и улыбался, как будто знал что-то, чего не знают взрослые.
— Иди спать, — я положил руку ему на макушку. Серебряные пальцы мелькнули бордовым на фоне его стриженых волос.
— Я лучше тут посижу, — Лис кивнул в сторону побега. — Ему спокойнее, когда кто-то рядом.
Мальчик разговаривает о подземном минерале так, будто это домашний кот, которому нужна ласка. И самое страшное, что он прав. Побегу действительно спокойнее рядом с Лисом, потому что совместимость в девяносто четыре процента означает, что камень и мальчик резонируют почти идеально.
— Полчаса, — разрешил я. — Потом в дом.
Лис кивнул и сел у побега, скрестив ноги. Босые ступни прижались к земле, и я краем витального зрения заметил, как крохотные розовые ручейки потекли по его каналам.
Горт проводил его взглядом.
— Он другой, — произнёс он тихо. — После вашего ухода что-то изменилось. Раньше он был быстрый и шумный, а теперь сидит часами и молчит. Но не как грустный, а как… как…
Горт не нашёл слова и махнул рукой.
— Как камень, — подсказал я.
Горт кивнул с облегчением, хотя, судя по его лицу, сравнение ему не слишком понравилось.
Я похлопал его по плечу и пошёл в мастерскую. Серебряная сеть на руках пульсировала ровно, каждые сорок четыре секунды, и в её ритме мне слышалось тихое, уверенное «я здесь».