Павел Шимуро – Знахарь 5 (страница 55)

— Тогда не продешеви. Рен увидит Индикатор и спросит, сколько стоит. Если ты скажешь, что пять Капель, то он решит, что товар дешёвый, значит, простой, значит, воспроизводимый. Если скажешь, что пятьдесят, решит, что ты жадный, и начнёт копать, что именно делает товар таким дорогим. Нужна золотая середина.

Я подумал. Себестоимость комплекта — ноль целых три десятых Капли. Рыночная стоимость простого алхимического теста — три-пять Капель. Уникальный продукт без аналогов, можно накинуть в три-четыре раза.

— Пятнадцать, — сказал я. — За комплект из трёх Зёрен и склянки реагента.

Вейла прищурилась.

— Двадцать, — сказала она. — И первые три комплекта Рену бесплатно. Подарок. Пусть проверит лично, убедится, что работает, расскажет коллегам. Потом остальные захотят купить, а цена уже установлена.

Я посмотрел на неё и кивнул.

— Двадцать, — согласился с ней. — И три бесплатно.

Вейла кивнула и вернулась к полкам.

…

За стеной мастерской стучал топор. Бран латал северный фундамент, загоняя клинья в щели между камнями. Кирена ходила вдоль стены с горшком пасты, замазывая трещины, через которые могла просочиться субстанция. Работала методично, без суеты, проверяя каждый шов пальцем, прежде чем двигаться дальше. За ней, с ведром воды и тряпкой, шла Дейра, вытирая бордовые пятна, которые проступали на камнях за ночь.

Деревня превращалась в декорацию. Образцовый производственный пункт. Скромный, полезный, незаменимый. Без тайн, без аномалий, без камня на глубине двадцати метров и кузнеца, чьи руки горели чужим огнём.

Я стоял у окна мастерской и смотрел, как Кирена замазывает очередную трещину. Бордовое пятно исчезло под слоем серой пасты. Через день оно проступит снова, через два пробьётся в другом месте.

Я вернулся к столу и сел.

На полке стояла запечатанная склянка Рины. Золотистые прожилки играли в свете гриба, который Горт повесил на крюк над рабочим местом. Я достал склянку, повертел в руках. Воск на пробке нетронутый, с отпечатком узкого пальца. Внутри жидкость золотистая, однородная, без единой взвеси или пузырька. Совершенство.

Достал лупу из отполированного кварца и поднёс к склянке. При увеличении структура экстракта оставалась гомогенной: никаких микрочастиц, никакого расслоения, никаких следов термической обработки. Холодная ферментация.

Горт подошёл и встал рядом, заглядывая через плечо.

— Что видишь? — спросил он.

— Золото, — ответил я. — Чистое золото. Без примесей, без осадка, без побочных продуктов. Знаешь, что это значит?

Горт покачал головой.

— Это значит, что мой экстракт по сравнению с этим — не более, чем мутная лужа рядом с горным ручьём. Тот же материал, та же идея, разница только в мастерстве и времени.

Горт молчал. Потом спросил:

— Мы сможем сделать так же?

— Когда-нибудь. Лет через пять, если повезёт. Или через десять, если нет.

Я убрал склянку обратно на полку, записал на черепке: «Реверс-анализ, образец Рины. Структура: гомогенная, без микрочастиц. Метод: холодная витальная ферментация, 72 ч, 18–20°C, катализатор ранга B+. Воспроизведение: недоступно. Текущая база непригодна (нет стабильной низкотемпературной среды, нет катализатора). Теоретическое понимание метода: 12 %».

АЛХИМИЯ: Реверс-анализ образца Рины.

Метод «холодная витальная ферментация» — добавлен в базу знаний.

Воспроизведение: недоступно (требуется оборудование и катализатор ранга B+).

Теоретическое понимание: 12 %.

Примечание: для каждого последующего процента понимания необходим эксперимент. Расчётное время освоения полного цикла: 3–7 лет при благоприятных условиях.

Я усмехнулся, записывая цифру на черепке. Месяц назад не был уверен, что доживу до завтра, а теперь система предлагала мне планировать на семилетку. Прогресс, определённо.

Горт вернулся к очагу промывать горшок для завтрашней варки. Я остался за столом, глядя на ряды склянок, на кожаные мешочки с Индикаторами, на стопку черепков с записями — плоды нашей работы. Производственная линия, которая кормила восемьдесят семь человек и которая должна убедить инспектора пятого Круга в том, что эта деревня стоит того, чтобы существовать.

Вейла права. Рен должен увидеть производство. Конвейер. Систему, которая работает и приносит пользу. Деревню, которую выгоднее обложить налогом, чем сжечь.

А то, что скрывается в этой деревне…

Ну, об этом Рену знать не обязательно.

…

Ночь в Подлеске наступала без перехода.

Черепок с фонетической транскрипцией двух слов лежал передо мной. Рядом с ним чистый черепок для третьего слова, если оно появится. И ещё один, с карандашным наброском карты каналов.

Четыреста с лишним метров вертикали. Что находится на такой глубине? Если Реликт лежал в расщелине на двадцати метрах, то глубинный источник на четырёхстах тридцати двух от поверхности. Уровень Корневищ. Тёмные Корни — самый опасный ярус мира, где Корнегрызы чувствуют вибрацию за сотню метров, а Кровяные Черви вырастают до пятнадцати метров длиной. Или, что вероятнее, ещё глубже, под всем этим, в том слое, куда никто из людей не спускался.

Я записал на черепке: «Глубинный канал. Оценка расстояния: 400+ м. Природа: неизвестна. Масштаб: значительно превышает Северный Реликт. Рабочая гипотеза: узел более высокого порядка в корневой сети. Рина знает?»

Она знала сорок слов на Языке Серебра, против моих двух. Она построила подземную лабораторию с барьерами и фильтрами. Она понимала «Эхо» лучше меня.

Знала ли она о том, что горит внизу?

Я положил угольный стержень и потёр глаза. Лёгкая усталость в предплечьях после спуска с носилками. Ноги гудели. Запах трав в мастерской стал привычным, как белый шум, и я перестал его замечать, пока не сделал глубокий вдох, пытаясь прочистить голову.

Мята, угольная пыль, воск. И под всем этим тонкий, еле уловимый бордовый привкус субстанции, который за последнюю неделю стал частью воздуха деревни, как смог становится частью городской атмосферы.

Тишина.

А потом Рубцовый Узел дёрнулся.

Ощущение было физическим. Рубцовый Узел разогрелся за секунду, может, полторы, и источник тепла был внешним — импульс шёл снизу, из расщелины, через триста метров грунта, через капилляры субстанции, которые пронизывали породу, как нервные волокна пронизывают ткань.

Ферг.

Я встал так быстро, что табурет опрокинулся. Схватил сумку с инструментами и выбежал из мастерской.

Ночной воздух ударил в лицо влагой и запахом хвои. Деревня спала. Два факела горели у ворот. Я обогнул дом Кирены, перемахнул через низкую ограду огорода и побежал к расщелине.

Тарек стоял у входа. Копьё в руке, тело напряжённое, как пружина. Он услышал меня раньше, чем увидел, повернулся на звук шагов и опустил оружие.

— Он говорит, — сказал Тарек.

Одно слово — то же, что говорила Дейра. То же, что я слышал дважды за последние дни.

Я нырнул в расщелину.

Четырнадцать минут на спуск — быстрее, чем когда-либо. Руки хватались за выступы на рефлексах, ноги находили упоры, и всё это время Рубцовый Узел пульсировал теплом, которое усиливалось с каждым метром глубины. На десяти метрах тепло стало жаром. На пятнадцати я почувствовал вибрацию в кончиках пальцев, тонкую и настойчивую, как звук камертона, поднесённого к уху.

Кузнец сидел.

Глаза открыты, но зрачки расфокусированы, направленные куда-то сквозь стену, сквозь породу, сквозь сотни метров камня. Каналы-резонаторы на его руках горели ровным, густым бордовым, как раскалённые провода. Руки лежали на коленях ладонями вверх, и в полумраке камеры казалось, что по его предплечьям течёт жидкий свет.

Губы Ферга двигались.

Я замер на месте и прислушался. Звук шёл тихо, почти на границе слышимости. Третье слово. Длинное, шесть слогов, с нисходящей интонацией, похожее на название места или координату. Первый слог высокий, гортанный, потом два средних с вибрирующими согласными, потом три нисходящих, как ступени, по которым голос спускался всё ниже и ниже, пока не растворился в тишине.

Ферг произнёс его дважды с одинаковой интонацией, с одинаковыми паузами между слогами. Механическая точность ретранслятора, который воспроизводит сигнал без понимания смысла.

Камень ответил.

Импульс пришёл снизу.

Пол вздрогнул, и мелкая каменная крошка посыпалась со стен.

Я прижал ладони к полу.

Рубцовый Узел перехватил импульс на лету, как сеть перехватывает мяч, и начал расшифровывать. Ощущение было знакомым по «Эху Памяти» — информация поступала не через органы чувств, а напрямую, минуя кору, вливаясь в сознание готовыми блоками. Но этот блок отличался от всех предыдущих.

Расстояние — четыреста двенадцать метров. Вертикаль. Вниз.