Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей I (страница 9)

Вариантов не оставалось — нужно идти покупать, но куда? В аптеку? В какой-то магазин магических ингредиентов? Не знал ответа, но сидеть сложа руки означало подписать кошке смертный приговор, а я не мог позволить умереть тому, кого можно спасти.

Ночью в любом случае идти некуда, ведь все лавки еще закрыты, поэтому сел на табурет, пододвинув его к столу, и не спал, каждые пол часа проверяя состояние зверька через систему — оно медленно, но неумолимо ухудшалось

[Риск самовозгорания возрастает. Осталось 46 часов]

Как только первые признаки зари позолотили край окна, я встал. В кармане позвякивали две медных марки — смехотворная сумма, но иного капитала у меня не было.

Вышел на улицу. Утро было прохладным, и район начал просыпаться: открывались ставни, на порогах появлялись сонные хозяева. Я подошел к мужчине, грузившим тюки на телегу.

— Извините, не подскажете, где можно купить магические ингредиенты? Травы, порошки?

При взгляде на меня лицо мужчины исказилось гримасой брезгливости.

— Пошёл вон, убийца! — прохрипел он, плюнув перед моими ногами, и развернулся обратно к телеге.

Стоял, ошеломлённый, не понимая его реакции. Убийца…? Почему⁈ Однако только я хотел спросить у мужчины причину его слов, как телега двинулась, оставив меня позади.

Двинувшись дальше, заметил, что улица становилась оживлённее. Вскоре увидел вывеску с изображением ступки и пестика — аптека! Зашёл внутрь. В помещении пахло травами и воском, за прилавком стояла пожилая женщина в белом переднике с дружелюбным выражением лица.

— Доброе утро, — начал я. — Мне нужен порошок голубого ледняка или сок ледяной ягоды.

Женщина подняла на меня глаза и всё её дружелюбие моментально сменилось на гнев.

— Как ты посмел переступить порог моего магазина⁈ Вон!

— Но… мне нужно лекарство, чтобы спасти…

— ВОН! — её крик был таким пронзительным, что с полки свалилась склянка, а женщина схватилась за увесистую деревянную скалку, лежавшую на прилавке.

Я отступил и вышел на улицу. Обойдя еще несколько мест, столкнулся с аналогичным обращением.

Обессиленный, шел куда глаза глядят. Ноги сами принесли к небольшой площади с чахлым фонтаном и скамейкой под большим, древним деревом с раскидистой кроной. Рухнул на неё, опустив голову в ладони. Что происходит? Что делать? Куда идти? Кошка умирала, а я не смог её спасти.

Отчаяние сдавило горло.

Внезапно я почувствовал, что скамейка слегка качнулась, но не стал поднимать головы — кто бы это не был, пусть сидит.

Следом послышалось шуршание, потом тихий щелчок, и в воздухе поплыл едкий запах табака. Незнакомец сделал протяжную затяжку, потом медленно выдохнул дым.

Я уже собрался встать и уйти, как сосед заговорил:

— Ну, привет, племянник.

Глава 5

Племянник? Я поднял голову и увидел мужчину средних лет, сидящего рядом. Он затягивался самокруткой, выпуская густую струйку дыма. Черты его лица смутно похожи на мои — тёмные волосы, острый подбородок, но взгляд… Жёсткий, пронзительный, как у человека, привыкшего к опасностям. Я молча смотрел на него, пытаясь сообразить, что делать. Как себя вести с «родственником», о котором не знал ничего?

Мужчина прищурился, выпустив дым в мою сторону, и хрипловато бросил:

— Чего сидишь, как оплёванный? С лица течёт, будто тебе весь мир должен. Что стряслось?

Я покосился на мужчину, который спокойно затягивался самокруткой, прожигая меня внимательным взглядом. Вот и что ему ответить? Да я его впервые вижу! Как и всех в этом мире… С другой стороны… Что потеряю, рассказав о проблеме? Ведь если не скажу, то он просто поговорит со мной о погоде, встанет и уйдёт, а я останусь там же, где и был — на дне.

А вот если расскажу, то есть вероятность, что он сможет подсказать, где искать эту проклятую ледяную ягоду. Хуже уж точно не будет.

— Мне нужен ингредиент для лечения зверя — ледяная ягода или порошок голубого ледняка, но я обошел уже несколько лавок, и… мне ничего не продают. В аптеке вообще чуть скалкой не приложили!

Дядя фыркнул.

— А с фига ли ты думал, что тебе будут что-то продавать с твоей-то репутацией? Все вокруг знают, что ты за фрукт.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— С зверем-то что?

— Все плохо… Без лечения умрет через несколько суток.

Дядя свистнул сквозь зубы, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Ну ты даёшь, Эйден.

Эйден? Вот как звали предыдущего хозяина тела.

— Тогда слушай сюда, — продолжил мужчина, — я с отрядом собираюсь в Лес, на первом слое покопаться. Если повезёт, наткнёмся на ледяные заросли, там как раз твою ягоду встретить можно, хоть и далеко не всегда. Риск, конечно, высокий, но такая у нас работа.

В какой ещё Лес? За грибами что ли? Дядя встал и потянулся до хруста в костях.

— В прошлый раз, помнится, ты вёл себя… отвратительно. Если честно, отряд не хочет тебя видеть, но я не могу бросить племянника на голодную смерть. Дай бог, хоть голову из задницы вытащишь. Предложение простое: идёшь с нами, не выпендриваешься, слушаешься, и, если найдём ягоды, будут твоими. Не найдём — сам виноват, что не повезло. Но учти — в Лесу не лавка, один косяк и тебя сожрут, даже не поперхнутся. Решай.

Его слова прозвучали как приговор. Внутри мгновенно поднялась холодная волна осознания: это слишком опасно. Я не был бойцом, охотником или авантюристом, я всего лишь ветеринар! И в опасной вылазке стану первым, кто погибнет, даже не успев понять, от чего. Страх сжал горло.

— Спасибо за предложение, но… пожалуй, откажусь.

— Ты чего это? Уже с утра на грудь принял? — в глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

Затем он хмыкнул.

— А, боишься? Правильно, дураков тут нет, но и выбора у тебя, племяш, тоже. Или сиди и смотри, как зверушка умирает, или шевели жопой и попытайся что-то изменить. Через два часа отряд собирается у седьмого спуска, если одумаешься — приходи. Если нет… Ну, значит, такова судьба.

Он бросил окурок под ноги, растёр сапогом и, не попрощавшись, зашагал прочь, растворившись в утренней толчее.

Я просидел ещё добрых десять минут, пока солнце не начало припекать спину, потом поднялся и побрёл обратно в лавку.

Закрыв за собой дверь, опустился на табурет и схватился за голову. Пальцы впились в волосы, а внутри витала лишь одна мысль: кошка умирала, и я не мог её спасти. Не хватало всего одного компонента, но его можно найти лишь в непонятном Лесу, по словам дяди, полном опасностей.

Мысли метались, накатывая волнами сомнений. Что я знал о выживании в дикой природе? Да ничего! Я не умел сражаться, не знал повадок местных тварей, да и новое тело было слабым и непригодным для тягот пути! Дядя говорил о риске стать удобрением и это не звучало как пустая бравада. Весь мой «опыт» ограничивался стерильными операционными и знакомыми до боли процедурами.

Взгляд сам собой упал на миску с водой, которую поставил в клетку ещё утром, и увидел, что она была полной — кошка так и не пришла в сознание, чтобы сделать хоть глоток. Это плохой знак — обезвоживание усугубляло и без того критическое состояние, ускоряя процесс интоксикации и распада.

Переведя взгляд на двухвостую, увидел, что она лежала в том же положении. Бока едва заметно вздымались. Багровый отсвет под кожей пульсировал медленнее, но от этого было не легче. Казалось, она не спит, а медленно тлеет изнутри.

[Общее состояние: Критическое. Риск самовозгорания: высокий. Время до необратимых изменений: 40 часов. Самопроизвольное пробуждение до приёма стабилизирующего состава — невозможно]

Вот как… Встав, я открыл массивный замок клетки, и привычная волна отторжения накатила, стоило протянуть руку внутрь. Уже привычно сжав зубы, продавил животный ужас силой разума.

Руки, почти привыкшие к дрожи, на этот раз двинулись твёрдо. Я осторожно обхватил тельце кошки и прижал животное к груди. Она была пугающе лёгкой и горячей, как раскалённый уголь. Багровый свет под шерстью отозвался слабой пульсацией на моё прикосновение.

Я уложил её на стол, взял небольшую чашку и зачерпнул свежей воды из ведра. Затем, действуя с предельной осторожностью, приоткрыл ей пасть, увидев сухие и воспаленные слизистые. Смочил уголок тряпицы, капнул несколько капель воды на корень языка и стал ждать. Прошла секунда, другая… Затем горло кошки едва заметно сжалось, совершив рефлекторный глоток. Я с облегчением выдохнул и продолжил по капле вливать воду, давая зверю время на каждый глоток. Говорил тихо, монотонно, как делал всегда с тяжёлыми пациентами под наркозом: «Держись, моя красавица. Всё хорошо, пей. Ты обязательно выживешь».

И в тот момент, когда она лежала передо мной, беззащитная и целиком зависящая от моего умения и воли, все сомнения разом испарились. Острая, почти физическая боль пронзила грудь при мысли, что эта хрупкая жизнь может угаснуть из-за моего страха. Я смотрел на её закрытые глаза, на слабую пульсацию света под шкуркой, и понял, что не могу этого допустить — не имею права.

— Хорошо, — прошептал, глядя на кошку.

Я положил ее обратно в клетку. Решение, принятое в отчаянии, внезапно принесло странное успокоение. Страх никуда не делся, но теперь он поставлен на службу цели и заставлял думать, планировать, искать неочевидные пути, а не парализовал.

— Я тебя спасу, — сказал тихо, глядя на закрытые глаза двухвостой, уже из-за решётки.