Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 24)

Между ними, на грубой волокуше из двух жердей и натянутой мешковины, лежало подозрительно знакомое неподвижное тело… Отодвинув старшего стражника, я быстро шагнул вперед, присел на корточки и посмотрел на зверя.

Люмин двинулся за мной и принялся обнюхивать… Брумиша! Земля ушла у меня из-под ног.

Бронебрус выглядел ужасно. Каменные пластины на его боках были тусклыми. Три из них отсутствовали вовсе, обнажая воспалённую плоть и неглубокую рваную рану на левом боку, корка на ней была желтоватой, с зеленоватыми вкраплениями, которые мне очень не понравились. Правая задняя лапа раздута, на спине виднелись трещины в пластинах.

Зверь хрипло дышал, с присвистом на выдохе.

— Здравствуйте, — сказал старший стражник. — Тут такое дело… Совсем недавно на подъёмнике поднялся зверь. Один, без хозяина, — он кивнул на волокуши. — Мы узнали в нём бронебруса Ларка Морриса, и вспомнили, что вы недавно приходили, спрашивали про него.

Один… Последний раз я видел бронебруса в комнате дяди Ларка, в «Седой наковальне», но сейчас вместо здорового, ухоженного зверя передо мной лежит скелет, обтянутый панцирем.

— Парень? — голос старшего стражника доносился откуда-то сверху. — Ты в порядке?

Я поднялся. Руки не дрожали, голова оставалась ясной. Старался не обращать внимание на ком в горле и холод в животе.

— Срочно несите на стол, только осторожно, не переворачивайте.

Рик взялся за передний конец волокуши, старший за задний. Я придержал дверь, они занесли бронебруса и медленно переложили его на столешницу. Зверь настолько слаб, что даже не вздрогнул.

— Дальше я сам, а вам лучше уйти, — сказал я.

Переведя взгляд на клетки, понял, что для бронебруса они маловаты, однако…

— Вы сможете оставить волокуши? Я заплачу сколько ска… — начал я, но старший перебил меня.

— Конечно, мы всё понимаем. Платить не надо, просто принесите их к Седьмому спуску.

— Спасибо.

Рик шагнул к двери, оставив волокуши у порога. Старший стражник задержался, его взгляд прошёлся по лавке, по полкам, по печатям «КМЗ» на склянках, по клеткам, потом вернулся к Брумишу.

— Удачи, парень, — сказал он негромко.

— Спасибо… — ответил я. — Спасибо, что принесли его.

Мужчина кивнул, вышел и закрыл дверь.

Крох подошёл ближе, обнюхал воздух рядом с бронебрусом и посмотрел на меня. Серебристый отлив шерсти блеснул в свете масляной лампы.

— Охраняй, — сказал я ему.

Крох развернулся и лёг у порога, вытянув лапы, приподняв голову и направив уши к выходу.

Люмин запрыгнул на табурет и замер, наблюдая за мной огромными глазами.

Я засучил рукава, тщательно вымыл руки раствором железнолиста, достал с полок всё, что могло понадобиться, и разложил на столе склянку с мазью, пустокров, кровохлёбку в порошке, простой отвар сонной одури, «кровянку», трутовик берёзовый, чистые полоски ткани, нож и ступку с пестиком.

Посмотрел на Брумиша, лежащего на правом боку. Его грудная клетка поднималась неровными, короткими рывками. Тахипноэ, компенсаторная реакция на боль и кислородное голодание от истощения.

Я протянул руки к зверю и почувствовал, как небольшое давление психологического барьера кольнуло где-то на периферии, но слабо, словно через ватную подушку. Точно, бронебрус C класса, однако… Реакция тела достаточно слабая. То ли это из-за того, что Брумиш лежал передо мной полумёртвым и не излучал угрозы, то ли из-за того, что недавно я повысил уровень магических каналов. Ладно, работать можно.

При осмотре головы и пальпации черепных пластин, я не обнаружил трещин. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок вяло реагировал на свет, конъюнктива бледная, с синюшным оттенком. У него обезвоживание. Слизистая десен сухая, липкая, бледно-розовая. Капиллярное наполнение три секунды — плохо, в норме менее двух.

Шея без повреждений, живот при пальпации мягкий. Хотя бы внутренних кровотечений нет.

Система отреагировала, когда я добрался до раны на боку.

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Состояние: Критическое]

[Отсутствие каменных пластин на левом боку (3 шт.), обнажённая дерма, нагноение, вторичное воспаление, рваная рана, инфицирование спорами; Трещины каменных пластин (4 шт.): целостность структуры снижена на 40%, между ними множественные рваные поверхностные инфицированные раны; Воспаление правого тазобедренного сустава, отёк мягких тканей; Критическое истощение. Потеря массы: ~30%. Обезвоживание: умеренное; Начальная стадия сепсиса (источник: споровая инфекция)]

[Рекомендованные действия: Немедленная санация споровой инфекции. Стабилизация гемодинамики. Закрытие незащищённых участков дермы. Нутритивная поддержка.]

Итак, у зверя развивается сепсис, и промедление смертельно опасно, сперва необходимо обезболить его. Я взял простой отвар сонной одури, осторожно приподнял голову бронебруса и медленно влил целую склянку с жидкостью. Буквально через полминуты тело Брумиша расслабилось, а боль отступила.

Теперь детоксикация. Споровая инфекция уже запустила развитие сепсиса, и прежде, чем лезть в рану, нужно связать токсины. Я взял склянку с отваром пустокрова и закрыл глаза. Магические каналы в груди откликнулись, тепло разлилось по рукам, и я направил ману в жидкость.

Пятнадцать секунд. Тридцать. Минута.

Отвар слегка потеплел, его цвет стал глубже, насыщеннее, и на поверхности проступило едва заметное свечение. Обогащение маной дало плюс двадцать процентов к эффективности. Я разжал челюсти зверя и медленно влил отвар, массируя горло. Глоток, ещё один. Бронебрус в сознании — я специально не стал ему давать классический отвар Сонной одури.

Итак, теперь займёмся споровой инфекцией. Я пододвинул лампу поближе и склонился над раной на боку. Вблизи картина была хуже, чем казалось на первый взгляд. Желтоватая корка подсохшей сукровицы покрывала рану неравномерно, местами она растрескалась, и в трещинах виднелись тонкие, как паутина, зеленоватые нитевидные наросты и нагноение. Споровый мицелий прорастал в ткани, и, если уже добрался до кровотока, то каждый час увеличивал зону поражения.

Я обработал антисептиком узкий нож и начал с верхнего угла раны, где мицелия было больше всего. Каждый нарост подцеплял кончиком лезвия и отделял от живой ткани коротким, точным движением. Резать нельзя, ведь тогда зелёные нити порвутся и споры попадут глубже. Тянуть тоже запрещено, иначе могу вырвать куски здоровой плоти. Оставалось только подцеплять и снимать, слой за слоем, как бинт, присохший к ожогу.

Несмотря на обезболивание брумиш вздрагивал, мышцы то и дело напрягались. Я положил левую руку ему на шею и продолжил работать правой. Каждый очищенный участок тут же промывал раствором железнолиста. Антисептик шипел и пузырился на воспалённой ткани, вымывая остатки спор из микроскопических углублений.

Примерно через пол часа, когда последний зеленоватый нарост лёг на тряпку рядом с остальными, я выпрямился и протёр лицо тыльной стороной ладони. Спина затекла, в глазах задвоилось от напряжения, но рана стала чистой.

Обработав растровом железнолиста всю область без пластин, посыпал её порошком кровянки, который лег плотным слоем и потемнел. Сверху наложил не тугую повязку из чистой ткани.

Затем приступил к четырём трещинам на пластинах, в которых виднелись следы от чьих-то когтей. Я обильно промыл их раствором железнолиста и посыпал порошком кровохлёбки. После заживления восстановлю все пластины с помощью порошка белой глины.

Следом пропальпировал заднюю правую лапу. Сустав горячий и отёчный, головка бедренной кости на месте, вывиха нет. При осторожном сгибании крепитации нет, связки целые. Артрит или тяжёлый ушиб, усугублённый тем, что зверь, скорее всего, шёл на трёх лапах, волоча четвёртую. Кость цела, и это единственное, что заставило меня выдохнуть за последний час.

Взяв мазь для снятия воспаления суставов, обильно нанёс её, втирая круговыми движениями, пока она не впиталась. Затем обмотал ногу тканью.

Теперь следует вымыть остатки заразы, которую связал пустокров, однако зверь сильно обезвожен, и этим я могу только навредить. Пока что нужно поддержать организм Брумиша. Измельчив в ступке щепотку серовато-бурых комочков трутовика берёзового, который являлся иммуномодулятором, сварил отвар в котле, подождал, пока он остынет, перелил в склянку и влил ману. Затем дал бронебрусу, массируя горло.

Отступив от стола, посмотрел в окно и заметил, что небо начало темнеть — значит, прошло больше двух часов.

Я опустился на пол рядом, привалился спиной к ножке и закрыл глаза. Руки начали мелко дрожать — так бывает, когда адреналин уходит. В прошлой жизни после таких операций я иногда выходил в коридор, садился на корточки и сидел минут пять, а коллеги, проходившие мимо, делали вид, что ничего не замечали. Здесь же был пол, деревянная ножка стола и два зверя, которые молча смотрели на меня — Крох лежа у двери, Люмин сидя на табурете.

— Всё нормально, — сказал я им, хотя голос звучал сипло. — Он будет жить.

Крох положил голову на лапы, Люмин моргнул.

Минуту просто дышал, потом поднялся, вымыл руки, убрал инструменты и принялся подготавливать место для пациента.

Я вышел во двор, повернул налево и оказался в недавно отмытом загоне. В нём было три секции, разделённые прочными брусьями до потолка, и средняя идеально подходила для бронебруса. Я застелил пол толстым слоем сена, чтобы ему было мягко лежать, налил в поилку свежую воду и вернулся в главный зал.