И ты от злости, приседая,
Кричишь, сжимая синий рот.
Во мне протест, несправедливость
Я чувствую в твоих словах.
Куда летишь моя ранимость?
Зачем равняешься в долгах?
К чему всё это – столько боли,
Аж, передёрнулись уста.
Ведь сколько съели вместе соли,
Неужто, всё это спроста?
А как же дети, наши дети?
Забыли мы про них в тот миг.
И только огненные плети
По сердцу хлещут, вырвав крик.
Я в детстве, падая с коня,
Твердил упрямо, озлоблённо:
– Врешь! Не сшибёшь теперь меня.
Я зол, сдержусь определённо.
Но конь взмывал, и падал я
В пыль, ткнувшись носом и ругаясь…
Я шёл домой, мечту храня,
В траве ногами заплетаясь.
И снова вечер приходил,
Я вновь бежал опять в ночное,
И, падая от боли, выл.
А вечер снова приходил,
И я опять бежал в ночное.
И всё же, всё же победил.
Я лес с утра рубил, возил,
На место строящей конюшни.
Себя и лошадь истомил,
Под вечер ноги непослушны.
Я еле двигал, и в мозгу
Стоял туман, и я, алкая:
«Спать, спать, я больше не могу», —
Твердил, за лошадью шагая.
Не раздеваясь, быстро лёг
На сеновале. Вдруг гармошка
Рванула в клубе, точно в срок.
И песня вылилась в окошки,
И заструилась, потекла
Над приумолкшею деревней:
То это молодёжь пошла
По улице родной и древней.
Да как же было мне уснуть?
Когда она звала, просила
Взглянуть, её не обмануть
Девчонку ту, что так красива.
Вопль пастуха
Солнцем травушка вся повыжжена,
Копытами стад поистоптана,
А вблизи шумит поле хлебное,
Скот куда загнать, не могу понять.
Нет водицы здесь, жажда груди жжёт,
Овод спесь свою хочет выплеснуть,
Чёрной тучею, жгучей молнией
Кружит бешено над коровами.
А вблизи каймой – лес -дремучий бор,
Там прохлада есть и травы простор.
Коровёнки все поизмучились
И, подняв хвосты, к полю ринулись.
Я кнутом махал и во след кричал.
Только толку что? Поле сгублено.
Как я стану сейчас пред директором?
Что он скажет мне, что он выплеснёт?
