Павел Шек – IMPERIUM (страница 45)

Ивейн отцепила ремень с ножнами от её пояса.

– Далеко уехали, – ответила Ивейн. – Пока Клаудия, заполошная, орать не начала, когда ты в повозке в труп превратился. Илина всю дорогу ворчала, что идти в город было плохой идеей, так как пахло от тебя… точнее от трупа… плохо, в общем.

Рядом с ручьём показалась Аш. Её терзал какой-то вопрос, но она не хотела мешать. Уже догадываюсь какой это был вопрос. Не думал, что и на неё морок действует.

– Нет, он меня доведёт, – проворчал я. Сейчас нельзя было злиться или сильно ругаться, так как если я разозлюсь, то Уга возьмёт надо мной контроль, и во что всё это выльется, я сказать не берусь. Вот успокоится она, начну злиться я.

– Кто? – спросила Ивейн, очень напомнив Асу.

– Один зловредный одноглазый бог. Я ему второй глаз вырву и натяну… куда надо. Да, ставь котелок сразу на огонь. И беги к дороге – мне нужны будут Илина, Бальса и одна опытная пара, которую можно будет послать в сторону Холодного мыса, предупредить других.

Вьера кивнула и убежала в обратном направлении. Диана сломала пару веток и подбросила их на угли, разводя огонь.

– В том городе мы все подцепили какую-то дрянь, от которой даже асверы, – я показал на навесы, – падают с лихорадкой.

– Я ничего такого не чувствую, – Ивейн задумалась, прислушиваясь к себе.

– И мне нужно понять, где находится эта тёмная магия на ваших телах. Поэтому снимай куртку, будем её искать. Что? Думаешь лучше ворочать больных людей, которые тебе ответить ничего не могут?

– Ну, если это очередная шутка, – она показала мне кулак. Встала и принялась расшнуровывать куртку.

В итоге, проклятие я так и не нашёл. И только когда целиком обжёг Ивейн в белом пламени, тёмная магия исчезла. Затем пришлось таким же образом обжигать всех остальных, потратив столько сил, что я едва мог стоять на ногах. И когда я уже думал, что всё закончилось, прибежал посыльный из группы Бальсы, про которую я и забыл. Он только и сказал, что Клаудии Лоури внезапно стало плохо, и она вот-вот умрёт.

* * *

Отряд асверов под руководством наставницы Кайи, дубовый лес близ города Лужки, вечер

Проснувшись, Кайя резко села, отчего закружилась голова, и её качнуло. Крепкая рука Ми́хи, её напарника, легла женщине на плечо, не дав упасть.

– Не вставай так резко, – тихо сказал он. – У тебя ещё жар.

Кайя хотела спросить где они, но увидела знакомые камни костра старой стоянки, до которой они немного не дошли. Одного взгляда на навесы из веток хватило, чтобы понять, кто из учениц их поставил. А посмотрев вниз, она только сейчас осознала, что обнажена. Михи отрицательно покачал головой, как бы говоря, что это не он раздел её. Он протянул ей небольшой пожелтевший лист бумаги, сложенный пополам. «Тщательней следи за травами тен’хкец – они не для детей,» – три кривые строчки были выведены кусочком угля.

– Голова раскалывается, – пожаловалась Кайя и поморщилась, но не от боли, а от того, что из-за состояния позволила себе опустится до жалоб. Посмотрела на навесы, но, слава Великой матери, воспитанники спали и не слышали.

– Здесь лекарства, – сказал Михи, протянув ей флягу. – Проспишь до утра, так обещали Ут’ше.

– Нас нашёл старший род? – удивилась она, не спеша принимать лекарство.

– Когда я очнулся, они ушли на запад. Спешили передать старейшинам весть о том, чтобы никто не ходил в проклятый город. Оставили еды и лекарство. Я напоил всех, ты последняя. Я покараулю до утра.

– Постой, – она отодвинула его руку. – Что они сказали?

– Если дословно, то: «Он сказал, если хотите благодарить, то только её», – передразнил он чей-то голос, показав на молодую девушку, лежавшую рядом с Кайей под навесом. – Её напоили румяным корнем, и к утру она будет чувствовать себя лучше других. Завтра всё у неё узнаешь, пей.

Кайя выдохнула, таким образом показывая недовольство и всё, что думает о произошедшем. Затем сделала пару глотков, чувствуя знакомый вкус целебных трав. И она могла поклясться чем угодно на свете, что старший род ни за что бы не стал делиться с ними редкими травами. От этого вопросов стало только больше, но рука Михи вернула её обратно в горизонтальное положение. Чтобы ей было спокойней, он положил рядом её меч и широкий охотничий нож.

Стоило сказать, чтобы он разбудил её ночью, сменить на посту, но она слишком хорошо знала напарника. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было: «Упрямые мужчины и дети, которые не слушают, когда им говорят не брать…»

Михи поправил одеяло, сделал пару глотков из фляги с лекарственными травами и пошёл к костру. Проглотив маленький шарик с травами тен’хкец, он не уснёт до утра, даже если очень сильно этого захочет. Его чувства обострились, и если в пределах пятисот шагов кто-то появится, он об этом узнает сразу. Помимо этого, ушла усталость и лёгкая лихорадка, отступила на второй план головная боль. Он немного жалел, что таких трав в потайном кармане куртки Кайи больше не осталось. Старейшины выделили им всего две порции и вряд ли обрадуются, что они употребили обе. Он обернулся, бросив короткий взгляд на навес, криво улыбнулся и уселся на землю рядом с костром. Курица, которую он целиком запекал в углях, должна была уже приготовиться. До утра еды ему хватит. Ему тоже было интересно что произошло, откуда в этих местах взялся старший род, и кто тот, кого они называли «он». Жизнь научила Михи терпению, поэтому он выкинул из головы посторонние мысли и принялся разгребать угли. У боевых трав было одно неприятное свойство – после их употребления очень хотелось есть. Как-то раз ему доводилось перетерпеть чувство голода от этих трав, когда желудок сводило от боли, и повторять подобный опыт он не хотел. А ещё он думал о том, что неплохо было бы брать с собой неприкосновенный запас еды именно на этот случай. Чтобы дети, скушавшие по глупости эти травы, смогли хотя бы нормально поесть. А то с методами воспитания Кайи это превратится в определённое истязание.

Молодая девушка, о которой думал Михи, говоря «дети», мирно спала под навесом позади него. Ей снился Берси – странный мужчина, с которым она познакомилась днём. Она видела людей раньше, и в порту поселения у Холодного мыса, и рядом с Лужками. Но ни у кого из людей не было клыков. А ещё никто из них не мог похвастаться золотым цветом глаз.

* * *

– Признаюсь, магия иногда бывает полезной, – голос Илины вырвал меня из глубокой задумчивости.

– Прости, что? – я посмотрел на неё, затем кивнул и вернулся к Клаудии. – Ах, да… да, бывает.

Илина имела в виду заклинание, удалившее трупный запах из повозки. Мы второй день спешно ехали на восток, практически не останавливаясь по пути. Лишь дважды заезжали в небольшие посёлки чтобы предупредить о гиблом месте, в которое превратились Лужки. Я всё это время думал о том, как вытащить тёмную магию из Клаудии. Так усердно думал, что мне это даже приснилось. Что это за магия, я разобрался довольно быстро. Стоило только проверить каналы молодой девушки, как всё стало понятно. Это была магическая пиявка. Одна из самых неприятных её разновидностей, которую нельзя извлечь, не убив жертву. Я читал о них в прошлом году, посещая закрытую секцию библиотеки.

Илина протянула мне свежую мокрую тряпочку, которую я положил на лоб девушки. Магия не помогала сбить температуру, и если я не придумаю, как убрать пиявку, к вечеру Клаудия сгорит. Пиявка засела у неё в одном из каналов, закупорив его. И чем дольше я тянул с принятием решения, тем хуже становилось молодой девушке.

Из моей ладони вынырнул белый жгутик, проплыл по воздуху и нырнул в тело Клаудии. Найти закрытый канал было несложно. Я чувствовал, как жгутик упирается во что-то.

– Тебе ведь нравится эта вкусная магия, – тихо сказал я. – Как бы тебя подцепить?..

Из ладони вынырнули ещё два жгутика. Только они не пошли в канал, а обошли его стороной. Единственное, до чего я додумался, так это обрезать канал в двух местах, за пиявкой и перед ней. И если повезёт, я смогу вытянуть её как рыбак на удочку.

– Не уверен, не делай, – сказала Илина.

Я не ответил, стиснув зубы. Пытаться контролировать сразу три нити – задача не из легких.

– Может лучше остановиться, и… молчу, молчу, – она пересела, положила руки на плечи Клаудии.

Я одновременно перерезал ниточку канала в двух местах, оставляя пиявку внутри. Клаудия выгнулась дугой, но Илина легко удержала её. Я же потянул пиявку на себя, маня за белой ниткой. Она поддалась и даже пошла наверх, но в последний момент что-то почувствовала и остановилась. Пиявка как будто поняла, что тело не умерло вместе с каналом.

– Не уйдёшь! – прорычал я. Из ладони вытянулось ещё три белых нити и нырнули в тело Клаудии. Это как ловить скользкого угря на ощупь, голыми руками в мутной воде. Несколько секунд мы боролись, но мне удалось оплести пиявку и вырвать её из тела. Она вспыхнула в воздухе белым пламенем, слизнувшим часть занавески с окна.

Я облегчённо выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. «Главное – не злиться. Всё обошлось, и слава Великой матери, – повторял я про себя. – Никто бы лучше не сделал, так что надо успокоиться и думать о насущных проблемах, которые гораздо важнее. Да, да, важней».

– Может, хватит уже? – сказала Илина. – Если это поможет, я могу тебе врезать. Мы все, – она слегка качнула головой в сторону двери повозки, как бы говоря обо всех, кто ехал рядом, – восхищены твоей смелостью, выдержкой и безграничной силой воли. Но скажи, зачем ты это делаешь? Хочешь что-то доказать? И если собираешься не спать вторую ночь подряд, тогда смени облик. А то смотреть тошно, – это она вспомнила мои слова.