Павел Селуков – Пограничник (страница 11)

– На спину ложиться?

– Ну да.

– Трусы снимать?

– Конечно!

Я снял трусы, лег на кровать и зачем-то прикрыл пах. Тут в комнату залетел Дюс и сунул мне полстакана водки:

– Пардон. Махани давай!

Я сел, маханул, Дюс тут же исчез. Виолетта сняла полотенце. У нее была огромная, белая, сочная, чудесная, упругая, грушевидная, невероятная грудь. Без участия головы я положил ладони на эту грудь, робко помял. Виолетта отвела руки.

– Не торопись. Ляг.

Я лег. Виолетта встала на колени между моих ног, сжала член, яйца, потянулась к моему лицу, проведя сосками по телу, я задрожал. Виолетта поцеловала меня в шею, вернулась вниз и обхватила член губами. Стало тесно и влажно. Эрекция была такой сильной, будто головка сейчас лопнет. Виолетта оторвалась и попросила:

– Постони.

Правую руку она завела себе между ног.

– Чё?

– Постони. М-м-м-м, а-а-а-ах.

От ее стона я чуть не кончил. Виолетта крепко сжимала член у самого основания.

– Стони.

Я застонал еле-еле, лишь бы пацаны не услышали. Виолетта приказала:

– Громче.

Я застонал. Мне начинало нравиться стонать. Виолетта неизвестно откуда достала презерватив, вскрыла его зубами и ртом надела на член. Потом села сверху, прижав мои руки к кровати за головой. Ее грудь была над моим лицом, я потянулся губами и взял сосок в рот. Виолетта застонала. Я воодушевился и стал ласкать ее грудь с большим энтузиазмом. Виолетта медленно двигалась на мне, в ней было узко, я балансировал на грани. Вдруг она положила мои руки себе на бедра. Почувствовав опору, уяснив моторику, я сжал бедра и стал двигаться быстро-быстро, как кролик, не выпуская розового соска изо рта.

– Трахай меня! Еби! Еби!

От этого «еби» я кончил. Судорога прошла по всему телу. Виолетта доскакивала, член обмяк, она легла рядом и осторожно сняла презерватив, завязав его узлом. Потом помахала им в воздухе, как елочной игрушкой.

– Смотри, как много!

– Много?

– Очень много! Ты молодец.

Виолетта чмокнула меня в щеку, встала и намотала полотенце:

– Я в душ. Одевайся. И зови следующего.

Я потеребил член и зачем-то понюхал пальцы. Когда до меня дошли ее слова, я сел:

– Какого следующего?

– Меня на пятерых сняли. Еще четверо.

Виолетта объясняла мне это, как придурку. Я кивнул. Она ушла. Я быстро оделся, вышел в комнату и сел за стол. Пацаны слегка окосели. Дюс разлил по фужерам для лимонада коньяк. Его лицо преисполнилось пьяной торжественностью.

– За потерю девственности рядовой Селуков награждается званием «ебарь-террорист» и фужером коньяка! Ура!

Олег улыбался. Все встали. Я принял фужер и зашарашил его до дна, разбив об пол. Олег посмотрел на осколки:

– Потом приберешь.

Я кивнул, сел за стол, без спроса взял пачку «Парламента» Олега и закурил. Я не хотел курить, от сигареты быстро пьянеешь, но тут мне надо было что-нибудь сделать, хоть что-нибудь.

Из душа вернулась Виолетта.

– Кто со мной?

Дюс пошутил:

– Кто в тебя!

Миша и Лёша переглянулись:

– А можно мы тебя в два смычка?

Виолетта посмотрела на них с интересом:

– Братья? Только не в анал.

– Без бэ, по классике.

Миша и Лёша встали. Дюс взвился:

– Не-не, вы ее щас заебете, она потом усталая будет! Я пойду.

Миша с Лёшей уперлись, Виолетта рассеянно улыбалась. Разрулил Олег:

– Пусть Дюс идет. А то нажрется, хоть самого еби.

Дюс завис, то ли обижаться, то ли нет, плюнул и увел Виолетту в комнату. У двери она оглянулась и посмотрела на меня. Может, мне показалось, что она оглянулась и посмотрела на меня, но в ту минуту я был уверен, что она оглянулась и посмотрела на меня. Зачем она оглянулась и посмотрела на меня? Олег заметил мое непраздничное состояние, наклонился и шепнул:

– Влюбился?

Я выпрямился, как от кнута, ничего не ответил, но лицо ответило.

Олег собрал в кулек бутылку водки, колу, пачку «Парламента» и сунул мне.

– Иди погуляй, бухни с кем-нибудь, расскажи, какая она охуенная.

– Да не, я не из-за этого…

Олег повернулся к Мише с Лёшей:

– Пацаны, влюблялись в первых проституток?

Миша с Лёшей расплылись в ностальгических улыбках. Ответил Лёша:

– Конечно. Мы ж не звери.

И подмигнул мне. Я схватил пакет и пулей вылетел из квартиры. Они ее там… А она… Зачем она оглянулась и посмотрела? Это ведь было. Зачем?

Чувства к Виолетте окончательно пройдут на свадьбе, где я буду танцевать и целоваться с Ниной Голубковой – красивой восемнадцатилетней девушкой с дредами. Помню круглую маленькую попу и как она лезла промежностью на мою ногу, как бы садясь на нее, ёрзая. И еще очень длинный нежный сильный язык. Когда она засунула его мне в рот, я даже испугался. Не язык, а маленькая мускулистая змея. Ближе к ночи мы танцевали медляк, Нина отстранилась и спросила:

– Пососешь мой язык?

Мы были пьяны. Я кивнул. Нина приблизилась и высунула язык, посередине был пирсинг. Я обхватил язык губами и стал сосать. Сейчас я бы сравнил это с сосанием члена, а тогда я ни о чем таком не думал, просто наслаждался. Да и так ли уж важно, что ты сосешь – клитор или член? Особенно если вспомнить, что член – это выросший клитор, а клитор – невыросший член.

Во рту друг у друга мы с Ниной оказались не сразу. Сначала я пришел четвертого сентября на пятак возле «Агата» в классическом сером костюме. Я купил его на Центральном рынке. Помню картонку под ногами и хорошенькую продавщицу, подступившую ко мне вплотную, чтобы вдеть ремень.

Было девять утра. Я стоял на пороге необыкновенного. Залитый солнцем асфальт, прозрачное небо, легкий ветерок только усиливали мое чувство, представляясь декорациями, внутри которых разыграется крутой фильм. Я сел на лавку и закурил. Когда мама узнала, что я курю, она понюхала рукава олимпийки – сначала левый, потом правый, тут же прибежала в комнату, где я слушал «Наутилус Помпилиус», прижавшись ухом к единственной колонке магнитофона, и сразу начала меня щипать и шипеть:

– Куришь, куришь, куришь?!

Я сел, зафиксировал ее руки и спросил:

– А чё такого?