Павел Селуков – Отъявленные благодетели (страница 36)

Фаня: Конечно, вместе.

Я: Не, мужики. Он мне должен. Я сам с него спрошу.

Я достал нож и положил его на приборную панель, за руль. Поглядел на Фаню и Савраса.

Фаня: У него катана.

Я: Да хоть путана. Через полчаса не выйду – заходите. Или не заходите. Как хотите, короче.

Я открыл дверь.

Фаня: Олег, подожди! А как же Ангел? Из-за сраной…

Я: Веры?

Фаня: Мести.

Я: А сейчас это одно и то же.

Саврас: Фаня, чё ты несешь? Месть – это святое. Кончено, его надо валить! Так давайте втроем и завалим. Зачем одному идти?

Я: Хочется мне так, понимаешь? Если я один справлюсь, я как бы искуплю… Два обола у Харона для Веры выторгую. Психотерапия такая, смертоопасная.

Дальше витийствовать я не стал. Я чувствовал, что завожусь, а пыл лучше было приберечь для Паши. Вышел из машины, захлопнул дверь и попер. Смерть перла рядом. Хорошая она все-таки баба. Уж на кого, на кого, а на нее всегда можно положиться, она не подведет.

Паша жил в крепком одноэтажном доме. Окна с резными наличниками, под окнами клумбы из окрашенных покрышек, тропка к дому битой плиткой и красным кирпичом выложена. У дома японский джип. Я не таился – подошел к калитке, поднял резиновый хлястик, укрывавший звонок от дождя, и три раза вдавил кнопку. Из дома выбежал мальчик лет девяти. Я пригляделся к лицу – в нем преобладали Пашины черты. Сын-сыночек.

Сын: Здрасьте. Вам кого?

Я: Павла, отца твоего.

Сын: Он в бане. Вы заходите.

Я зашел, калитка была не заперта. Мальчик проводил меня в дом, я тщательно вытер ноги. Миновав две двери – сени и прихожую, мы оказались в коридоре, справа была дверь, которая, как я догадался, вела в жилую часть дома, а прямо…

Сын: Прямо идите, он топит, только начал. За грибами ходил, весь потный вернулся.

Я: Бывает. У тебя братья есть?

Сын: Две сестры.

Я: Старшие?

Сын: Младшие. Пять и шесть. А что?

Я: Ничего. Иди давай.

Мальчик ушел – открыл дверь и исчез в жилой части дома. Я пошел по коридору, под ногами чуть жалобно поскрипывали доски. Толкнул дверь. На полу лежали дрова. Слева от входа, наискосок от меня, сидел в одних семейниках Паша Рудаков. На его загорелом плече еле различалась голубоватая татуировка якоря и тигра. У меня была точно такая же. На его шее, на суконной нитке, висел ключ. Паша поднял голову и посмотрел на меня. Я зашел, прикрыл дверь и сел в кресло напротив.

Закурили. Помолчали.

Я: Здорово, Паша.

Паша: Здорово, Олег.

Я: Понимаешь, зачем я здесь?

Паша: Понимаю. Не в баню помыться зашел.

Паша жадно затянулся, сложил губы трубочкой и выпустил колечко дыма. Потом резко воткнул сигарету в пепельницу.

Паша: Якудзу помнишь? Которому я башку снес?

Я кивнул.

Паша: Я тогда все трусы обтрухал. Засело во мне, хрен вынешь. Сюда вернулся – меч в посох спрятал, от греха. Женился, детей родил. А два месяца тому за грибами пошел, а там девка в земле роется, я мимо проходил, да и рубанул. Сам не знаю, как так вышло. Помутнение такое, не помню ничего почти, вжик только, а потом на пне сижу, на коленях голова лежит, а я ее по волосам глажу, жалею вроде как. А у самого трусы мокрые.

Я: А посох-то зачем с собой взял?

Паша отвел глаза.

Паша: Опираться.

Я: Оперся?

Помолчали. Паша прикурил сигарету. Я отметил, что руки у него не дрожат.

Паша: Я девчонку твою не хотел… Выстрелы услышал, спрятался за дерево, а тут она бежит, а сама назад смотрит, шею вывернула, под удар прямо. Не удержался, понимаешь?

Я промолчал.

Паша: Жена щас детей в воскресную школу повезет. Подождем?

Я кивнул. В коридоре заскрипели доски, открылась дверь. В предбанник заглянула полная брюнетка лет сорока – жена Паши.

Жена: Ой, здравствуйте!

Паша: Олег, это Наташа, моя жена. Наташа, это Олег, служили вместе.

Жена: Рада знакомству.

Я: Взаимно.

Я пожал теплую сильную руку.

Жена: Хоть бы сказал, стол накрыли.

Паша: Он ненадолго.

Я: Проездом.

Жена: Ну, смотрите. Паша, я в воскреску поехала, тебе пива взять?

Паша: Возьми. Дай тебя поцелую.

Наташа подошла к Паше, они поцеловались.

Жена: Ну все, пусти!

Ушла. Мы остались вдвоем. На улице негромко заворчал джип, отъехал от дома.

Я: Где ее голова?

Паша: В амбаре. Там всё и решим.

Я: Места хватит?

Паша: Хватит.

Я: Ну, пошли тогда.

И мы пошли. Паша шел первым, я за ним. Вышли во двор. Амбар стоял справа от дома, на дверях висел внушительный замок. Паша присел и открыл его своим ключом.

Паша: Из глины леплю, чтоб дети не поломали.

Я: Чтоб жена головы не нашла.

Паша: И это тоже. Ты, это… Если я проиграю, с сыном что будет?