Павел Селуков – Отъявленные благодетели (страница 33)
Фаня: Но сериал хороший.
Сева: Первый сезон.
Саврас: Я б Паулине Андреевой вдул.
Фаня: А потом бы Бондарчук тебе вдул.
Я: Ты бы и в мелкодисперсный грунт вдул.
Саврас: А это чё?
Сева: Это грязь. Это из «Теории большого взрыва»!
Фаня: Точно! Это Шелдон Воловицу сказал.
Сева: Блин! Захотелось пересмотреть!
Фаня: А мне больше «Друзья» нравятся.
Сева: Не, ну «Друзья» – эталон.
Я: Жалко Мэттью Перри.
Сева: Пятьдесят четыре года всего…
Фаня: Помнишь, он с Брюсом Уиллисом в «Девяти ярдах»…
Сева: Это где еще Аманда Питт с голой грудью?
Саврас: Чё за фильм?
Я: Вторая часть не очень.
Вера: Алё, господа! Вы сбрендили, что ли? Маньяк, ау!
Я: Видишь, люди с будущим определились и выдохнули, дай поговорить.
Саврас: Я знаешь что заметил? Ты ей сказал «поговорить», а мне бы сказал «попиздеть». Ты ее больше любишь, чем меня.
Я: Конечно, больше! Ты в зеркало себя видел?
Саврас: Я красивый!
Я: Ага, умереть – не встать!
Про «умереть» упало, как нечаянная гиря, и поломала тонкий лед, на котором мы зарезвились. Все разом замолчали, как воды в рот набрали. Шутка вроде, а такая вот херня. Ну, не херня, скальпель как бы, вскрывший ушедшее под спуд напряжение. Потекло по ляжкам.
Я: Надо понять, как он выбирает жертву.
Фаня: И как убивает.
Я: Сева, смотри небольшой отель, снимем номера на сутки.
Сева: Угу.
Саврас: Оружие надо. Хотя бы ножи.
Я: Фаня, ты можешь по ментовской двинуться?
Фаня: Могу. А «Некрономикон»?
Я: Тоже верно.
Вера: А мне что делать?
Я: Ничего.
Тут она так на меня посмотрела… Будто дверь закрыла.
Вера: Олег, отвези меня к маме.
Как пощечину отвесила.
Я: Хорошо. Закончим, и отвезу.
Вера: Спасибо.
Я смотрел на Веру, она смотрела в окно. По-моему, Вера овладела сверхъестественным искусством изображать обиду затылком.
Сева: Отель…
Я: Сворачивай.
Сева свернул к придорожному отелю на холме. С холма открывался вид на Журавлёвку. Она росла, как маслята или лисички в лесополосе. Что это, блядь, значит – отвези к маме?!
Мы сняли два номера по Фаниным липовым документам. Сева прилег от греха. Сева жил с детским ощущением, что если ты ничего не делаешь, то и с тобой ничего не сделают. Не это ли, думаю я иногда, хтоническая питательная основа обывательского консерватизма? Саврас и Фаня ушли за оружием и поболтать с таксистами и барменами. Если хочешь узнать обстановку в городе, то говорить нужно именно с ними. У нас не больно религиозное общество. В гробу мы эту религию видали, если честно. Но вот потребность исповедоваться никуда не делась. Мне кажется, сначала появилась эта потребность, а потом уже она как бы встроилась в религию, стала ее частью. Поэтому религии такие живучие – они нами не придуманы, они из нас вытекли, стали плохо сформулированным ответом на еще хуже сформулированные вопросы. В исповеди самое главное – доверие к исповедующему. И тут таксисты и бармены впереди планеты всей. Они твои «одноразовые друзья», по емкому определению братана Тайлера. Когда всем на всех насрать, то как бы и по чесноку можно, без оглядки, а не как обычно. Ты честен либо с чужим человеком, либо с самым близким другом. Абсолюты сходятся. Миллиардеру насрать на деньги, и бомжу подзаборному тоже насрать на деньги. В экзистенциальном смысле бомж ближе к миллиардеру, чем обыватель. Это отдельное искусство – жить на краю своей популяции. Да и вообще – на краю. Как я, например. Или Саврас с Фаней. Мы на горных козлов похожи. Они живут высоко в горах и по таким скалам отвесным скачут, будто гравитацию на хер послали. А на самом деле у них копытца раздвоенные и децл разъезжаются, а между ними кожица, как бы такие половые копытные губы, они ими за мельчайшие выступы хватаются и поэтому вниз падают крайне редко. А еще у козлов тела плоские, сплюснутые, такими телами к стенкам скал очень хорошо прижиматься. Я это к чему. Когда люди на этих козлов смотрят, они такие думают, типа, вот ведь какие козлы ебнутые, как высоко забрались, того гляди сверзятся, спустились бы, идиоты, внизу безопаснее. А козлы рождены, чтобы жить в этих высоченных горах. Для них «спуститься» не существует. Это их треклятая среда обитания, они другой не знают и знать не хотят! Козлы так оборудованы – им в горах намного безопаснее, чем на равнине. А мы не столько физически, сколько психологически, хотя и физически тоже…
Вера: Тоже козлы. Полностью согласна.
Я: …оборудованы, чтобы ходить по краю. Я вслух, что ли?
Вера: В пляс, блин. Олег, ты себя вообще со стороны видишь?
Я и правда бубнил на кровати. Со мной такое бывает – я бубню. Особенно на кроватях. От усталости.
Я: Вера, почему ты хочешь уехать домой?
Вера: Потому что меня укачало.
Я: От чего?
Вера села на кровать рядом со мной.
Вера: Да от всего, Олег. Понимаешь, когда я погружаюсь в твой мир, все кажется стройным и логичным: Ангел, урна с прахом, «Некрономикон», Тысячелетнее царство Христа. Но когда я из твоего мира выныриваю, когда смотрю со стороны, у меня такое чувство, будто я еду с сумасшедшими.
Я: Некрономиконцев Сева видел.
Вера: А я не знаю, кто такой Сева. Может, он санитар, который везет смертельно больных дуриков на море, потому что на небе только и разговоров, что о море.
Я: Не перегибай. Ты видела, как мы справились с консультантами.
Вера: Видела. Спятившие спецназовцы. Еще страшнее.
Я: Чего ты хочешь? Чтобы я доказал тебе, что я не сумасшедший?
Вера: Нет. Я хочу, чтобы ты от меня не отгораживался. Если вы идете ловить маньяка, уж не знаю, настоящего или воображаемого, то я иду с вами.
Я: Вера…
Вера:…я не собираюсь сидеть в номере и сходить с ума! Еще про медведя наврал. Обещай, что больше никогда не будешь мне врать!
Я: Послушай…
В дверь постучали: тук-тук, тук-тук-тук, тук. Этот Фаня с Саврасом вернулись с разведки.
Я: Ком цу мир!
В номер зашли Саврас и Фаня с газетой в руке.