Павел Санаев – Хроники раздолбая (страница 22)
— Automatisches Melksystem?! Может, компьютеры?
— Чем беспонтовей, тем убедительнее.
— «Автоматише мелксистем» — это что? — спросил Раздолбай, чувствуя себя мальчишкой, которого старшие ребята приняли играть в шпионов.
— Автоматические доильные агрегаты, но тебя это не касается. Ты отбился дико пьяный от группы венгерских туристов, и мы познакомились с тобой в баре «Зилупес». Хлопни бутылку винища до дна, а то у тебя глаза затравленного совка, ты даже на сбросившего оковы социализма венгра не похож ни фига.
Раздолбай залпом допил винную чекушку и заулыбался.
— Теперь нормально, — одобрил Мартин. — Запомни пару фраз: «Ин болдок модер вадек. Сэрэтэм кирандульми».
— Это что такое?
— Не важно, вставляй время от времени. Пошли.
В баре на верхнем этаже гостиницы было многолюдно.
Тихая музыка, позвякивание бокалов и разноязычные голоса сливались в приглушенный мягкими коврами шум, приятный для слуха, как легкий морской прибой. Мартин вошел в бар первым, и метрдотель в смокинге, словно копьем, остановил его строгим взглядом.
— Einen Tisch fuer drei, bitte,[5] — сказал Мартин на чистейшем немецком.
— Нихт шпрехен дойч, — заулыбался метрдотель, тут же превращая копье взгляда в ласковое опахало. — Do you speak English?[6]
— Yes, English no problem, — ответил Мартин с легким немецким акцентом и обратился к Валере: — Diese Balten! Die würden Probleme mit deutschsprachiger Bedienung haben eben falls wir sie besetzt hatten![7]
— Die sind doch schon seit einem Jahr unabhängig.[8]
— Unabhängig, mein Arsch![9]
— Сэрэтэм кирандульми! — вставил Раздолбай, чтобы не отставать от друзей и добавил как можно развязнее: — Oh, there’s a good table in the corner![10]
Метрдотель проводил их к угловому столику, оставил меню и почтительно удалился.
— Ну, и где телки? — шепотом спросил Раздолбай, озираясь вокруг.
— Psst! Don’t speak this barbarian language in this place! — прошипел Мартин: — Don’t you see?[11]
Раздолбай снова посмотрел по сторонам. Он понимал, что они пришли в бар искать проституток, и ожидал увидеть вульгарных девиц, похожих на героинь фильма «Интердевочка».
Не представляя, как можно получать удовольствие от общества таких падших созданий, он сразу решил для себя, что весело поиграет в иностранцев, немножко приобщится к тайнам жизни, а если Мартин и Валера действительно поведут в номер каких-нибудь размалеванных хабалок, то сразу отойдет в сторону, сославшись на любовь к Диане. Разглядывая посетительниц бара, он пытался найти среди них возможных проституток, но видел только симпатичных, красиво одетых молодых женщин без грамма лишней косметики. Некоторые были в вечерних платьях и походили на иностранок.
— Yes, you are staring at them,[12] — подсказал Мартин.
— That womans?[13] — переспросил Раздолбай, забыв от удивления английскую грамматику.
Он был уверен, что друг ошибается. В ответ на предложение пойти в номер такие девушки могли только врезать пощечину и позвать метрдотеля, который вытолкал бы их из бара в шею. Ему даже захотелось, чтобы так и произошло, — здорово было бы увидеть, как с Мартина слетят манеры всезнающего покровителя.
— Go ahead! Bring them here,[14] — подстрекательски сказал Раздолбай.
Мартин встал и направился к бару. Попутно он пытался улыбаться сразу всем девушкам одновременно, но те даже не смотрели в его сторону.
— No chance,[15] — шепнул Раздолбай.
Поговорив о чем-то с барменом, Мартин крикнул Валере издали:
— Guenter nehmen wir doch kein Bier, wie die Aasgeier! Nehmen wir Asti Mondoro als Intellektuellen![16]
Сразу несколько посетительниц бара бросили взгляд в его сторону. Мартин устремился обратно и по дороге остановился около двух девушек в вечерних платьях. Что он говорил, слышно не было, но, к удивлению Раздолбая, девушки приветливо заулыбались. Через минуту высокая брюнетка, похожая на цыганку, и симпатичная сероглазая блондинка уже сидели с ними за одним столиком.
— Is English the only language you speak? German? Hungarian?[17] — спрашивал Мартин, разливая по бокалам принесенное официантом шампанское.
— German very little. English and a bit of Italian,[18] — с готовностью ответила блондинка.
— My English is small, — пожаловалась брюнетка. — Un-derstand good, speak bad.[19]
— Сэрэтэм кирандульми… It is so sad that you don’t speak Hungarian![20] — наигранно посетовал Раздолбай.
— Этот молодой наш, что ли? — тихо сказала брюнетка на ухо подруге, и возмущенный Раздолбай, забыв, что должен не понимать по-русски, выпалил:
— No, I am from Hun…[21]
Мартин ткнул его кулаком в бок и уточнил у блондинки:
— What did she say?[22]
— Is your friend Russian?[23]
— No, Hungarian. We picked him yesterday in «Zilupes» bar. He was drunk like a fish, lost his group.[24]
— I was not drunk enough to love a fish! Little-little…[25] — засмеялся Раздолбай. — Ин болдок модер вадек.
— Мадьяры, мадьяры, вы — братья мои, я с вами — ваш русский брат, — продекламировала блондинка и положила руку Раздолбаю на колено. — This is a poem of my father’s friend. Means that Hungarians and Russian are brothers. My father was a student when he read this in public. He got four years in prison for that, and his friend too.[26]
— Did they break a copywrite or something?[27] — удивился Раздолбай, которого от прикосновения легкой теплой руки блондинки затрясло как от электрического провода.
— I guess, she is talking about nineteen fifty six. You don’t know your own history. Soviet tanks in Budapest, don’t you remember?[28] — пояснил Валера.
— Oh, I was born much later![29] — спохватился Раздолбай, так и не поняв, почему кого-то посадили за стихи о народном братстве и при чем тут советские танки. Рука блондинки ввела его в состояние блаженного оцепенения, и это было единственное, что его волновало.
— Спроси, эти немцы «дедероны» или «бээрдоны»? — снова шепнула брюнетка блондинке на ухо.
— Are you from West Germany or East?[30]
— Oh, West of cause! Hamburg, — с достоинством ответил Мартин. — We are selling here automatisches Melksystem… Hm, a system for milking cows.[31]
— Great! — восхитилась блондинка и решила, что пришло время представиться. — My name is Albina.
— I am Stella, — назвалась брюнетка.
Мартин усмехнулся.
— Girls, I come here very often and know the reality. Tell me your real names, because I don’t like this doggy nicknames like Stella, Izolda, Michelle… Don’t fuck my mind, I bet you are Natasha or Lena.[32]
— You know! — расхохоталась блондинка. — My real name is Olya.[33]
— My name is Geula, — нехотя призналась брюнетка. — Sorry, we have strange names in Latvia. Fuck…[34] как сказать, пусть меня лучше Стеллой зовут?
— She prefers to be called Stella? — перевела Оля-Альбина.
— ОК, I see, — покивал Мартин и без предисловий выдал фразу, которую, похоже, заготовил давно: — Well, Olya and Stella-Geula, we are the best German fuckers, come to our room, money no problem.[35]
Раздолбай чуть не зажмурился. Ему так хорошо было за столом — пьянеть от шампанского и свежего запаха волос блондинки, которая по-прежнему держала у него на бедре свою электрическую лапку, и вдруг Мартин словно врезал им всем доской по морде. Сейчас девушки встанут, поджав губы, и уйдут, даже не оборачиваясь. Но девушки засмеялись.
— Нормальный подкат, сразу к делу! Hundred dollars a night is OK for you?[36]
— Absolutely! And I am ordering half dozen of Asti Mondoro in the room.[37]
«Своя жизнь» вспенилась и понесла Раздолбая горной рекой. В номере он вдохновенно шутил, рассказывал на английском «венгерские» анекдоты и, видя, как охотно смеются девушки и как сверкают от шампанского их глаза, воодушевлялся еще больше.
— You didn’t say what is your name?[38] — сказала Оля, присаживаясь рядом с ним на подлокотник кресла и дотрагиваясь до его плеча.
— Кржемилек! — ляпнул он, не зная ни одного венгерского имени.
Мартин метнул в его сторону безумный взгляд, но девушки не нашли в названном имени ничего странного.
— I will call you Milek, OK? — сказала Оля, обворожительно улыбаясь. — Milek, there are three boys here and only two girls. Do you want us to call a third girl here?[39]
На Раздолбая накатила волна парализующего страха. Представляя «интердевочек» падшими вульгарными созданиями, он заранее отвел себе в этом приключении роль стороннего наблюдателя и теперь глядел на симпатичную девушку, манившую своей доступностью, вспоминал волнительное прикосновение ее руки и понимал, что очень хочет быть не наблюдателем, а участником. Хочет, но боится до одури. Подобное чувство он испытывал, когда оказывался в бассейне, и желание научиться плавать сталкивалось со страхом прилюдно раздеться и показать свое неумение. Только водная гладь не влекла его так сильно, как глубокий вырез Олиного платья, а не уметь до девятнадцати лет плавать было не так стыдно, как оставаться девственником.