Павел Рязанцев – Бархатная смерть (страница 8)

– Понимаете, – продолжал Ярослав. – Мы с таким ещё не сталкивались. Я с таким ещё не сталкивался, потому надеюсь на ваш опыт. Что бы это ни было, оно убило не только тело.

Женщина развернулась к медиуму и смерила его взглядом – без недоверия, без предубеждённости, но с деловитостью, с какой профессиональный музыкант проверяет строй гитары.

– Вы ведь и сами были… там.

Ответ прозвучал не сразу. Несмотря на шумы за дверью, секунды молчания ощущались траурными, тягучими, вязкими. Будто всё, что придавало жизни объём, заглушилось, отошло на задний план, стало бестолковым, ничего не значащим фоном. А может, дело в самом Ярославе? Может, он оглох, его контузило? Может, в этот самый момент он стоял в шаге от взрывающейся бомбы, и время замедлилось – для него одного?

«Может, я умер, но ещё не осознал?..»

Сомнения рассеял топот: Екатерина утомилась от простоя и разминала ноги. Будто заразившись, Валерия тоже не устояла на месте и неторопливо пересекла ассистентскую, а затем вернулась. Не ощутив прямой агрессии или злобы, Ярослав, тем не менее, понял, что запустил камнем в дремлющий пруд – или в осиное гнездо.

– В аду холодно. – Уголки рта Валерии натянулись в слабое подобие улыбки, но в глазах всё так же стояла печаль. – Сомнительный повод для зависти.

– Я знаю. Я не завидую. Такие вещи не проходят бесследно.

– Не проходят. Даже если ты возвращаешься, часть тебя остаётся за вуалью. И кое-что возвращается вместе с тобой.

– Господи Иисусе! – Екатерина закатила глаза. Философские диспуты и мистические откровения – это последнее, что ей хотелось слышать и наблюдать – Ярик, это бесполезно! Простите, что побеспокоили. Сами разберёмся.

Стоило Екатерине шагнуть к выходу, в зазоре под дверью шевельнулась тень. Прежде, чем Екатерина успела хоть как-то среагировать, а Ярослав – что-то сказать, как-то образумить, на плечо девушки легла ледяная, будто пролежавшая на морозе железка, ладонь.

– Давайте образец.

***

К тому моменту, как напарники закончили, на улице стемнело, однако фонари ещё не включились. Внутреннее освещение в салоне скрасило сумерки, но ощущения уюта и защищённости с собой не принесло. Ярослав не стал включать радио или записи. За несколько минут молчаливой поездки Екатерина дважды ощупала плечо, подвергшееся касанию Валерии, ещё и заглянула под воротник: нет ли синяка или других следов на коже. Ничего не обнаружилось, но девушка всё равно морщилась и кривила лицо от недавних ощущений.

– Ну, как она тебе?

Екатерина наклонила голову и вздохнула. Тон Ярослава был далёк от издевательского: похоже, он устал не меньше неё. Вряд ли его действительно интересовал ответ; вопрос ради вопроса, ради беседы, ради разгона повисшей в салоне тишины.

– Мымра. Обыкновенная мымра. Мымра обыкновенная. – Фыркнув, Екатерина выпрямилась и повеселела. – Удивлена, что ты её уболтал. Надо бы мне держать ухо востро, а то рядом сидит специалист по езде по ушам, а я вся такая расслабленная, думаю, что в безопасности.

– Слушай, я ведь не подлизывался. Сымпровизировал, да, но я искренне так думал. И, кажется, с Зиминой действительно что-то не так. Есть в ней что-то… чуждое. Не от мира сего.

– Как и в тебе. Мне кажется, она мнит себя ведьмой или реинкарнацией Лилит, я не знаю. Столько пафоса, столько спеси. Хоть пророчеств не накидала и не потребовала позолотить ручку. Думаешь, она тоже видит при… как бы это ни называлось? Ну, пускай призраков.

– Мне кажется, она их не только видит, но и ест на завтрак и запивает кровью девственников!

– У-у-у, тогда держись от неё подальше!

За шуткой с обеих сторон последовал громкий, но несколько вымученный смех. Годы работы в УБМУ научили Екатерину, что иногда неловкие несмешные шутки оказываются в большей степени неловкими и несмешными, чем шутками.

– Да-а-а. А что думаешь о её работниках? О работницах, если точнее?

– Ты про озабоченную, что тебя обхаживала? Озабоченная она и есть. Насмотрелась отцовской порнухи и решила, что так себя ведут «настоящие женщины». Думаю, эта шелупонь в шаге от исключения из колледжа. Видел, в какой она одежде? Будто бродяжничает, может, уже и телом приторговывает. Прирежут в переулке – и всё, поминай как звали.

– Кать, ты сейчас точь-в-точь как подъездная бабка говоришь!

– Неправда. Бабки ворчат из зависти, а я не завидую!..

***

Агенты ушли, но Валерия уходить не спешила. Не спешила, хоть и знала, что в дверь с минуты на минуту постучит Дмитрий – ему нужно работать. И правильно. Кто-то же должен возиться с лекарствами, стоять за кассой и раскладывать товар. Не самое интересное занятие, зато помогает избежать расспросов.

Присев, Валерия достала из кармана передачку Софи: материал уже испортился, только слить в канализацию.

«Дура».

Но это мелочи, издержки в целом удачного эксперимента. Можно было бы что-то придумать, если бы не нарисовались более серьёзные проблемы. Конечно, стоило ожидать, что рано или поздно ситуация выйдет из-под контроля, но чтобы так скоро… И теперь ещё из УБМУ пожаловали. Спасибо, что как к эксперту, а не подозреваемому. Пока что.

– Слишком много проблем из-за тебя, – Валерия дёрнула кистью, будто подманивая кого-то приблизиться. В ту же секунду дверь ассистентской распахнулась, и в комнату, будто подгоняемая порывами ветра, вбежала Софи. Дверь за её спиной закрылась сама. – Всё слышала?

Софи виновато смотрела в пол и держала руки сцепленными за спиной, из-за чего едва успела поймать брошенную ей колбу с розоватой слизью.

– Они вернутся в среду. У тебя две ночи, чтобы всё подчистить, иначе я сама сдам тебя на опыты.

3. Жизнь – это ЗППП

1

Печальна жизнь, чей смысл – борьба: за выживание, за знания. Так было раньше, так будет всегда. Чудны превратности сознания: судьба течёт сквозь жизнь и эпохи, меняя лики по пути, но неизменною спиралью она закрутится в ночи. Что было – будет, вновь восторг нырнёт в свой Тёмный Век отчаяния, как в чёрную прорубь среди льдов.

В серых глазах молчат проклятия, в них слепок личности, архив литаний, танцев и заклятий – белее кожи, черней тьмы. Фонтаном призрачной энергии бьются из памяти обрывки: печаль о дивных кущах рая, потерянных во цвете лет, и затаённая обида, клеймом зияющая, раной…

Духи природы. Волчий лик. Седая шкура на плечах и танец в трансе под рычание, возглас ладоней, пенье лиц. Охота удалась, за тщанием живое племя, сильный род. И благодарности в молчании. И страсть, звериная любовь. И смерть во цвете лет, увы.

Жаркое солнце. Град кирпичный. Вода струится по каналам, словно по венам, орошает Мать-Землю. Жертва под ножом. Кровь вытекает на алтарь пред идолом. Прочитан гимн. От благосклонности Богини зависит доля после жизни, не только крепость Куты стен. Здесь жрица – в плоти божество. Эришкигаль, сразись с Нергалом в краях сумеречных Иркаллы! «Чего робеешь, победитель? Страх пред Богиней? Или пред жрицей? Тебе придётся обуздать в коленях дрожь и доиграть роль свою властную. А после… Вернешься в храм после заката, неся дары. Пируй со мной! День – алтарю, ночью живём. Малая смерть во благо Жизни – вот почёт…»

Полуостров гор. Смерть лета. Скулеж щенков на перекрёстке при виде двух колдуний: из мира живых и из мира мертвых. И лунный свет из трёх пар о́чей струится в свой новый сосуд, струится в аватара ночи. Гекаты пламя распаляет дар призывать к ответу спящих, живить убитых и морить. Смерть в зове филина, в лае собаки, в настойке полыни. В глазах смотрящего сквозь дым…

Глаза разбитой ведьмы лижет чёрный дым, а пламя безучастно, как прокрустово ложе. Толпы глумление тонет в адском треске. Стоять нет сил, хранить молчанье тоже. Тьма в воздухе заполнит тело ядом, пока огонь костра не подобрался к коже.

И холод. Дальше только холод.

***

Звонко щёлкнул электрочайник. Облако пара, со свистом выходившее из носика, выглядело в свете настольной лампы привидением. Валерия встрепенулась, выскользнув из потока сновидений. Или воспоминаний. Ощущения казались настолько реальными, что она бросила быстрый взгляд в сторону, словно опасалась быть пойманной на проявлении страха. На светло-бронзовой стене – тень аспарагуса в кадке. Валерия всё ещё в кресле перед письменным столом, всё ещё в кабинете-спальне.

– Ох…

Бурление в чайнике пошло на спад, и Валерия до краев залила кипятком кружку с буро-рыжим порошком. Однако выпить цикорий в спокойствии ей было, судя по всему, не суждено: чутьё выдало постороннее присутствие.

– Даже сахару не добавишь?

Не слишком заблаговременно.

«Значит, замки на тебя не действуют». Валерия вздохнула и поставила кружку на стол. Есть разные способы держать нежеланных гостей на почтительном расстоянии. Действенные способы, к которым не стоит прибегать без особой нужды.

– Я, кажется, запретила тебе подниматься. – Валерия неторопливо поднялась.

Софи переминалась с ноги на ногу в проходе между столом и дверью в комнату. Взгляд девушки то и дело соскальзывал на пол и косил вбок, пальцы сцеплялись в непрочный замок, который тут же распадался.

Валерия приблизилась. Софи сглотнула: мрачный взгляд хозяйки не сулил ничего хорошего.

– Да я просто поблагодарить хотела…

– Поблагодарить?

«Функция меня благодарит. Прекрасно. Кто следующий? Самотык?»

– Лучшее, что ты можешь сделать – не втягивать меня в неприятности, раз уж не можешь контролировать свой голод.