Павел Пуничев – Мир жизни и смерти 5 (страница 11)

— Катюха, да что ты его слушаешь?! — снова заводится он.

— Джон, захлопнись, — женщины суровы к побеждённым.

Она наклоняется к сумке и вытаскивает оттуда кассету. Протягивает мне. Щедро. Я ей кучу товара спас, а она мне "с барского плеча". В том, что руководит всем этим музыкальным предприятием Кэт, я уже не сомневаюсь. Эти двое так — на подхвате.

— Ты сама такое стала бы слушать?

Кэт поворачивает к себе кассету. Там написано "Бони-М". Ухмыляется.

— А что, весело, — она вдруг делает несколько азартных движений попой, — не любишь диско?

— Мужчины не танцуют, — выдаю ей фразу из следующего тысячелетия.

— Слышал, Джон? — Кэт хихикает и тычет коренастого острым локотком под рёбра. — Вот ты и дотанцевался.

Понимаю, кого мне напоминает своим видом коренастый. Траволту из "Лихорадки субботнего вечера". Вряд ли в Союзе видели этот фильм. Крутить видеокассеты пока не на чём, а в кинотеатрах такое вряд ли показывали. Но какие-нибудь журналы, купленные советскими моряками, гуляют по рукам. А в них и идеологически чуждые кумиры.

У девушки прекрасное настроение. Ещё бы, товар вернулся, который она похоронить и оплакать успела.

— А что слушаешь? — осматривает она меня.

Видок у меня не очень. Шмотки разом выдают и скромное финансовое положение, и принадлежность к презираемому сообществу "ботанов". "Колхозник", то есть провинциал, тоже по каким-то признакам угадывается.

Приходит мысль вложиться, наконец, в "фирму". Встречают всегда по одёжке. Думаете, адвокаты свои кабинеты обставляют с пошлой роскошью, потому что пафосные говнюки? Ни один человек не доверит свою жизнь человеку, который с собственной справиться не способен. Ну разве что, если совсем припрёт.

Так и фотограф должен быть в "тренде", не выбиваться из общего потока и своим видом демонстрировать успех. Когда придёт слава, можно позволить себе любые закидоны. Одеваться с помойки, отращивать бороду до колен или ночевать на лавочке в парке. А до этого будь любезен вызывать у клиентов доверие. Иначе слава испугается и пройдёт мимо.

— Из этого, — киваю на сумку, — Моррисон и "Роллинги". А вообще, я бы у тебя сборничек попросил записать… Если не зажмотишься.

Вижу, что девушка раздумывает. Сборник записывать надо, время тратить. Стоит ли её благодарность таких усилий? С другой стороны, есть повод продолжить знакомство. Девушки любят интриги и тайны. А я как романтический герой, и дерусь, и бизнес спасаю…

— А там, глядишь, и постоянным покупателем стану, — подталкиваю её мысль в правильном направлении.

— Откуда у тебя башли, колхозник?! — Джону я, определённо, не нравлюсь.

— Я, кажись, видел его, — встревает более осторожный долговязый, — он с книжниками вертелся.

Кивком подтверждаю его мысли.

— Пойдём, —решается Кэт.

— А торговля? — возражает Джон.

— Твоим фейсом только торговать, — глумится над парнем она, — пошли, хоть лёд приложу.

— Ты чё, боксёр? — спрашивает Джон, пока лифт медленно считает этажи.

Под правым глазом у него расплывается бланш. Глаз заплывает и становится узкой щёлочкой. Отёк наливается глубокой лиловой синевой, похожей на грозовую тучу.

— Неа, — безмятежно пожимаю плечами, — фотограф.

Кэт разворачивается и смотрит оценивающе. Чувствую, как в тесном лифте к моей ноге прижимается её бедро. Люблю свою профессию.

— В смысле — фотик дома есть? — уточняет она.

— В смысле — работа такая.

Идти оказалось недалеко. До высокой двенадцатиэтажной свечки с единственным подъездом. Таких новостроек поставили восемь штук, вдоль всего проспекта Революции, и случайные люди здесь квартиры не получали. Кто-то у нас — из мажоров.

Лифт останавливается на последнем этаже. В данном случае это престижно. Почти пентхаус, весь город отсюда как на ладони.

Из-под фанерной, в прямом смысле слова, двери сочится дым. Сама дверь приоткрыта, но Кэт по этому поводу не переживает. Внутри топор можно вешать. Принюхиваюсь к дыму и с облегчением не чувствую сладковатого запаха "горелых тряпок". Не хотелось бы по глупости "присесть за компанию".

В большой комнате куча бородатых и волосатых личностей обоего пола пытаются переорать друг друга и стоны Дженис Джоплин. В руках у них сигареты и стаканы с чем-то розовым. Успеваю заметить пёстрые драпировки на мебели в цыганском стиле, сейчас бы его назвали "бохо", и мольберт в углу.

Долговязый пытается быть любезным и выкрикивает приветствие. Кто-то отделывается кивками и взмахами рук, большинство нас просто не замечает.

Кэт равнодушно проходит дальше по коридору и толкает вторую дверь. Ходят здесь "по-европейски", то есть не разуваясь. То, что в Европе при таком стиле жизни от паркинга до гаража на автомобилях ездят, а тротуары перед домом с шампунем моют, здешним обитателям неинтересно. Так что чистота пола соответствующая. Богема.

За второй дверью узкая длинная комната. Всё свободное пространство забито картонными коробками и аппаратурой. Она здесь серьёзная.

Величественно крутят катушки два бобинника "Союз", рядом в стойке установлены сразу пять кассетников. "Вилма", читаю название. Здоровенные, массивные. Сразу видно, что дорогущие.

Из мебели только потёртая старая софа вдоль одной из стен и сильно подранное крутящееся кожаное кресло. В нём сидит лохматый субъект с буйной кустистой бородой в оранжевых наушниках-ракушках. Он медитативно качает головой, что-то подкручивая время от времени на небольшом микшерном пульте.

Кэт чмокает его в макушку. Субъект подпрыгивает от неожиданности.

— Нельзя так пугать, — заявляет он.

— Ты тут совсем одичаешь, — говорит Кэт, — людей он боится. Познакомься, это Алик.

— Мишаня, — тянет мне ладонь бородатый.

Его глаза за стёклами толстых очков кажутся очень добрыми. Такое почему-то случается с близорукими людьми. Иное расположение зрачка, что ли. Такое чувство, что они любят весь мир. А на самом деле не видят нихрена.

— Почему не Майк? — удивляюсь.

Коренастый Джон недовольно морщится, словно очередной мой камень прилетел именно в его огород.

— А нахрена? — пожимает плечами бородатый.

— Мишаня у нас "цивил", — смеётся Кэт, — клубный работник и подпольный дискотетчик.

— Бывший клубный работник — поправляет Мишаня, — видал я в гробу всю эту колхозную самодеятельность.

— Вот вам есть о чём поговорить… — тут же влезает Джон.

— Ты в районе работал? — тут же спрашиваю я.

— Ага…в ……… Жопа мира.

Надо же, не то, чтобы по соседству, но и недалеко.

— Не рассказывай, — говорю, — я с Берёзова.

— Сосед! — Мишаня хлопает меня по плечу.

Контакт установлен, я в этой компании почти свой.

— Надо Алексу сборник записать, — говорит Кэт.

Бородатый смотрит на счётчик у бобинника, с которого сигнал идёт сразу на пять источников. Да у них тут почти фабричное производство. Денег вложено дохрена. Не удивлюсь, если на эту технику "Жигули" купить можно.

— Минут десять осталось, — говорит Мишаня. — А что записывать? Диско? Или "Ритмы Советской эстрады"?

— Вот, я накидал на бумажке, — протягиваю сложенный тетрадный лист, на котором я заранее изложил все свои хотелки. — У вас всё это есть, я уточнил.

— Кэт? — Мишаня умоляюще смотрит на босса, — это ведь каждую отдельно искать… это время займёт…

— Не бухти, — говорит девушка, — он наш товар спас. Надо отблагодарить. — Она берёт листок в руки и говорит, — заодно мастер-копию сделаешь и будешь ещё один сборник писать. Толково всё подобрано… сечёшь.

— Тебе на какую кассету писать? — спрашивает Мишаня.

— В смысле? — не понимаю его.

— На "фирму" или на простую? — он вытаскивает две коробочки. В одной никогда не виданная мне кассета AGFA, в другой слегка знакомый Maxell.

— Ого что у вас есть!

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь